— Потому что он очень старый и очень сильный…и потому что он реален. Я понимаю, что у тебя много вопросов, Миа, но мы должны…

— А ты знаешь, что он хочет меня убить?

— Это неправда, Миа. Он не причинит тебе боль.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— Правда? Сколько Провидцев он убил? — спросила я.

Наступила долгая пауза. Для меня она означала «много», но я надеялась, что может Мак скажет «ни одного».

Господи! Запись Драко в дневнике гласила, что проклятие будет длиться пока Провидцы населяют Землю. Сколько нас осталось? Сколько нас стояло между Кингом и его освобождением из ада?

— Я не последняя, ведь так? — мой голос прозвучал едва ли громче шепота.

— Да. Я имею в виду, скорее всего. Мы так думаем.

Бл**ь! Нет, Кинг. Нет!

Это бы объяснило, почему Кинг так цеплялся за меня. Я была бы его билетом из ада. Это объяснило бы, почему я была так чертовски важна для него. Моим единственным вопросом было — почему же он до сих пор меня не убил? Сначала он хочет отомстить?

Он хочет воскресить Хейн Артефактом и убить ее. Другой причины быть не может.

Я почувствовала крошечную искорку надежды на то, что внутри Кинга скрыто что-то хорошее, оно ждет пробуждения, умирая холодной, несчастной смертью.

— Ясно, — сказала я хладнокровно.

— Он не хочет навредить тебе, Миа.

Но я не могла в это поверить. Мак был предан Кингу. И, по словам Миранды, только дурак будет доверять всем подряд.

— Делай то, что должен, Мак. Прощай.

Я сбросила звонок и не ответила, когда он позвонил снова. И снова. И снова. Мне нечего было сказать. Так или иначе, я умру.

Кинг, Ваун, Десятый клуб…

Умереть. Я собираюсь умереть.

Я начала плакать и смеяться одновременно, чувствуя нелепое облегчение от того, что конец моей жизни хотя бы положит конец этой трагедии.

Моя смерть, раздутая до Греческой трагедии.

Ведь разве Арно не говорил, что он (как и Драко) с греческого острова Крит? Почему мне раньше это даже в голову не пришло?

Какой же огромной дурой я была с самого начала. Я покачала головой, ругая себя.

Ты знала, что с Кингом что-то не так.

Но мои глаза полностью закрыли шоры.

Черт возьми, Миа, никто не мог предвидеть этого. Никто. Потому что это…, бл**ь, невозможно!

Все-таки я не могла отделаться от мысли, что если бы просто открыла глаза, то увидела правду. Может, я была отвлечена его соблазнительными губами или гипнотическим действием этих светло-серых глаз, окаймленных густыми черными ресницами? Возможно, мое внимание было захвачено совершенством его мужского органа или его мускулистым телом, а он использовал свой глубокий¸ заполняющий пространство в комнате, голос, чтобы контролировать мои эмоции? Возможно, я упустила правду, потому что он пугал меня до усрачки? Да, его свирепость определенно отвлекала. Ни один человек на свете не должен быть настолько смертоносным и властным. Ни один человек. И теперь вы знаете почему.

Я закрыла толстую книгу в кожаном переплете, сжав закрытые глаза и сдерживая слезы ужаса, которые вопя, молили об освобождении.

Человек, известный как Кинг, который, как говорили, мог «найти кого угодно и что угодно, но за определенную цену» — был так хорош в охоте, потому что всю жизнь провел в поисках единственной вещи, в которой нуждался больше всего — спасение из ада своего существования. И, возможно, мести.

Я вздохнула.

И, Божечки, несмотря на все ужасающие подробности, которые я теперь знала об этом человеке, крошечная, опечаленная часть меня хотела дать ему покой. Никому в жизни нельзя так много страдать. Даже Кингу.

Я спрятала лицо в ладонях.

— Кинг, — сказала я, печально вздыхая, — если есть хоть один чертов шанс, что ты меня слышишь, хочу, чтобы ты знал…

Тяжелые стальные двери в комнату Кинга внезапно распахнулись.

— Они здесь, — прошептала я про себя.

Они пришли раньше.

Глава 11

Они использовали что-то непонятное, чтобы вырубить меня, поэтому я не видела их лиц.

Я проснулась: мои глаза завязаны, руки связаны спереди, а тело запихнули в узкое пространство. Я предположила, что нахожусь в кладовке и распознала рев самолетного двигателя. Не то чтобы я имела представление о том, сколько времени пробыла в отключке, но после двух часов полета я точно знала, что направлялись мы не в Лос-Анджелес. По прошествии, как мне кажется часов пяти, самолет приземлился на дозаправку, и я подумала, что мы были за пределами США, где-то далеко-далеко, где никто и никогда меня не найдет. Никто, кроме Кинга.

Который убьет тебя сам, но во всяком случае ему…ему я с трудом, но все еще могла верить.

Я имею в виду, что этот человек затронул меня. Затронул. Глубоко.