Читаем Король крыс полностью

Доктор Кеннеди наклонился и потрогал повязку. Питер Марлоу вскрикнул.

– В чем дело, черт возьми? – сердито спросил Кеннеди. – Я едва дотронулся до вас.

– Не знаю. Малейшее прикосновение вызывает адскую боль.

Доктор Кеннеди сунул термометр в рот Питеру Марлоу, потом запустил метроном и начал считать пульс. Учащенный, девяносто ударов. Плохо. Температура нормальная, и это тоже плохо. Он поднял руку Питера и понюхал повязку. От нее шел отчетливый мышиный запах. Плохо.

– Ладно, – сказал он. – Я собираюсь снять повязку. Держите. – Он дал Питеру Марлоу маленький кусок резиновой камеры, который щипцами вынул из стерилизующего раствора. – Прикусите. Будет больно.

Он подождал, когда Питер Марлоу закусил резину, потом стал осторожно разматывать повязку. Но она присохла к ране, стала ее частью, и единственное, что оставалось делать, – это отрывать ее. Доктор уже давно не был ни ловким, ни умелым.

Питер Марлоу знал, что такое боль. А когда ты хорошо знаком с болью, то знаешь ее пределы, оттенки и настроения. Имея привычку к боли и мужество, ты можешь позволить себе незаметно войти в боль, тогда она станет не страшной, только терпимой, и ее можно победить.

Но эта боль была невыносимой.

– О боже! – проскулил Питер Марлоу сквозь резинку, из его глаз ручьем лились слезы, дышал он с трудом.

– Я закончил, – сказал доктор Кеннеди, понимая, что это не все. Но больше он ничего не мог сделать, ничего. Здесь не мог. Конечно, больному нужно было сделать укол морфия, каждому дураку понятно, но он не мог сделать ему укол. – Теперь давайте посмотрим.

Он тщательно осмотрел открытую рану. Она была отекшей, воспаленной, желтоватого цвета с фиолетовыми пятнами. Покрыта слизью.

– Да-а, – протянул он задумчиво, откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком и рассматривая их. Помолчав, он изрек: – У нас есть три варианта. – Он встал и начал расхаживать, ссутулив плечи и говоря монотонно, как будто читал лекцию. – Сейчас рана приобрела новое качество. Или, говоря проще, рана гангренозная. Газовая гангрена. Я могу оставить рану открытой и вырезать пораженную ткань, но, думаю, это не поможет, заражение проникло глубоко. Поэтому мне придется отнять часть мышц предплечья, и тогда рука будет бесполезной. Лучшее решение – ампутация…

– Что?

– Конечно. – Сейчас доктор Кеннеди говорил не с больным, он читал лекцию в стерильной аудитории своих мыслей. – Я предлагаю высокую ампутацию. Немедленно. Тогда, возможно, мы спасем локтевой сустав…

Питер Марлоу взорвался в отчаянии:

– Это просто рана мягких тканей! Что с ней может быть плохого, это просто рана в мягких тканях!

Страх в его голосе вернул доктора Кеннеди на землю, и он секунду смотрел в побледневшее лицо:

– Это рана мягких тканей, но очень глубокая. И у вас началась токсемия. Послушайте, мой мальчик, это довольно просто. Если бы у меня была сыворотка, я дал бы ее вам, но у меня ее нет вообще. Если бы у меня были сульфамидные препараты, я положил бы их на рану, но у меня их нет. Единственное, что я могу сделать, – это ампутировать…

– Вы, должно быть, сошли с ума! – заорал на него Питер Марлоу. – Вы говорите об ампутации руки, когда у меня только рана мягких тканей!

Рука врача стремительно схватила руку Питера значительно выше раны. Марлоу пронзительно вскрикнул.

– Вот видите! Это не просто рана мягких тканей. У вас токсемия, и она распространяется по руке и дальше в организм. Если хотите жить, мы должны остановить ее. По крайней мере, это спасет вам жизнь!

– Вы не отрежете мне руку!

– Как вам будет угодно. Либо так, либо… – Доктор замолчал и устало сел. – Если хотите умереть, это ваше право. Не могу сказать, что я порицаю вас. Но бог мой, разве вы не понимаете, что я пытаюсь вам объяснить?! Вы умрете, если мы не ампутируем руку.

– Я не дам вам прикоснуться к себе! – прокричал Питер Марлоу с искаженным лицом. Он чувствовал, что убьет врача, если тот снова дотронется до него. – Вы сошли с ума! Это рана мягких тканей.

– Хорошо. Вы не верите мне. Мы спросим у другого врача.

Кеннеди позвал другого врача, тот подтвердил диагноз, и Питер Марлоу понял, что этот кошмар ему не снится. У него действительно гангрена. О бог мой! Страх парализовал его силы. Он слушал, ослепленный ужасом. Ему объяснили, что гангрена вызвана бациллами, которые размножаются глубоко в его руке, неся смерть, немедленную смерть. Его рука является очагом инфекции. Ее надо отрезать. Отрезать по локоть. Отрезать скорее, иначе придется отрезать всю руку. Но ему не нужно волноваться. Это будет не больно. У них полно эфира, не то что в прежние годы.

Потом Питер Марлоу оказался на улице, рука его была все еще с ним – источник заражения в чистой повязке. Он, отрешенный от внешнего мира, спускался по холму. Он сказал им, этим докторам, что ему надо обдумать их предложение… Что обдумать? Что тут было обдумывать? Он очнулся перед хижиной американцев и увидел, что Кинг один в хижине, настроен на встречу с Сягатой, если тот придет сегодня ночью.

– Боже, что с вами, Питер?

Кинг слушал, и, по мере того как Марлоу рассказывал, испуг его нарастал.