Читаем Король Гарольд полностью

Вечером был дан великолепный пир, который показался Гарольду адской оргией. Ему казалось, будто на всех лицах написано торжество над тем, что герцогу удалось купить душу Англии. Смех присутствующих, вызванный просто естественной веселостью, звучал в его ушах подобно демонскому злорадному хохоту. Так как все его чувства были напряжены до той степени, когда человек не столько слышит и видит, сколько догадывается о том, что происходит вокруг него, то малейший шепот Вильгельма с Одо действовал на Гарольда как самый громкий крик, а чуть заметный обмен взглядами разжигал его фантазию. Вообще он находился в сильнейшем лихорадочном состоянии, чему немало способствовала его рана, к которой он относился слишком небрежно.

После пира его повели в покой, где сидела герцогиня с Аделицей и своим вторым сыном Вильгельмом. У последнего были рыжие волосы и замечательно свежий цвет лица. Подобно своим предкам, датчанам, он обладал какой-то особенной красотой и был постоянно одет в самые фантастические костюмы, покрытые драгоценными каменьями и богатой вышивкой; впоследствии страсть его к роскоши и причудливым нарядам дошла до того, что он сделался просто посмешищем народа.

Гарольд был формально представлен Аделице, и тут последовала церемония, на которую Гарольд смотрел как на карикатуру обручения - между средних лет мужчиной и маленькой девочкой. Мимо ушей его жужжали бесчисленные поздравления, потом перед его почти помутившимся взглядом мелькнул яркий свет от факелов, и он опомнился только в коридоре, по которому шел сам не зная куда за герцогом и Одо.

Вот он наконец в своей комнате, обитой богатыми обоями... пол усыпан цветами, в нишах стоят перед ним изображения различных святых. Пробило полночь.

Гарольд задыхался. Он отдал бы все свое графство, чтобы вдохнуть чистый, ароматичный воздух своей родины. Узкое окно комнаты было проделано так высоко в массивной стене, что он не мог достать его. В это окно проникал с трудом не только воздух, но даже свет, потому что оно заслонялось громадной колокольней соседнего монастыря. Гарольд подбежал к двери и отворил ее. На свинцовом потолке коридора качался фонарь. Под ним стоял чрезвычайно высокий, сильный часовой, ревниво охраняя железную решетку, заграждавшую выход из коридора.

Граф запер свою дверь и упал на кровать, закрыв лицо руками. Кровь кипела в его жилах, и все тело горело лихорадочным огнем. Ему пришли на память пророческие слова Хильды, которые побудили его презреть мольбы Гурта, опасения Юдифи, предостережения Эдуарда. Вся ночная сцена на холме неотвязчиво стояла перед его глазам, путала и сбивала его мысли, как только он хотел сосредоточить их на чем-нибудь разумном. Он злился на себя, что мог так глупо поддаться суеверию, но потом вспоминал о блестящей будущности, предсказанной' ему, и - успокаивался. Особенно сильно врезались ему в память следующие слова Хильды: "С хитрым будь хитрым!" Они беспрестанно звучали в его ушах, как будто желая напомнить ему единственный исход из его ужасного положения.

Долго просидел он так, не думая раздеваться, не прислоняясь даже ни к чему, пока его не одолел беспокойный сон, от которого он полностью очнулся только около шести часов утра, когда раздался благовест в монастыре и в замке засуетились люди.

Тут вошли к Гарольду Годрит и Гакон. Первый осведомился, действительно ли граф назначил свой отъезд с герцогом на этот день.

- Сейчас приходил ко мне главный конюший герцога, - рассказывал он, чтобы уведомить меня, что герцог намерен сегодня вечером проводить тебя с блестящей свитой до Арфлера, где уж готов корабль для твоего переезда в Англию. В настоящую минуту постельничий герцога разносит нашим танам подарки: соколов, золотые цепи, вышитые наряды и тому подобное.

- Все это верно, - подтвердил Гакон, встретив выразительный взгляд Гарольда.

- Так ступай же, Годрит, и постарайся привести все в порядок, чтобы мы были готовы к отъезду при первом звуке сигнальной трубы! - воскликнул Гарольд, вскочив с живостью на ноги. - Этот сигнал, предвозвещающий мое возвращение на родину, будет для меня приятнее самой роскошной музыки... Поторопись, Годрит, поторопись!

Годрит удалился, от души сочувствуя восторгу Гарольда, хотя продолжительное пребывание при блестящем норманнском дворе вовсе не казалось этому простодушному рыцарю ужасным..

- Ты последовал моему совету, дорогой дядя? - спросил Гакон.

- О, не спрашивай об этом, Гакон! Будь проклято воспоминание обо всем, что здесь происходило со мной!