Читаем Коробейники полностью

Он высмотрел в зале знакомую худую фигуру. У эстрады боком к нему сидел бригадир Володя. Уже захмелел, но до роковой дозы, с которой начиналась его агрессивность, было далеко. Рыхлый блондин, собеседник Володи, рассказывал что-то, наваливался на стол, а Воло­дя опустил острый подбородок на грудь и думал о своем или же ждал своей очереди рассказывать. Давняя неприязнь к нему проснулась в Юшкове.

Тамара поглядела через плечо, что его заинтересовало. «Кто это?» — «Что ж ты тут делала десять дней? Самого нужного человека не знаешь».— «Я ж сказала: спала. Почему вы так интересуетесь, что я тут делала?» — «Потому что ты пробыла десять дней, а мне осталась неделя».— «Вы-то при чем? Какое отношение отдел кооперации имеет к Черепановску?» Заказ все не несли. Юшков открыл воду, налил в бокалы, Тамара вспомнила: «Содвиньте бокалы, поручик Голицын, корнет Оболенский, налейте вина». Это была песня Белана. «Ему дали десять лет,— сказал Юшков.— Ты в курсе?» — «Нет». Ничего не появи­лось на ее лице, только плотнее сжался рот и резче обозначились скулы. «Он хотел жениться на тебе». Она ждала продолжения. «Пом­нишь, на даче? Он сам не свой был. Говорил, что женится, если ты согласишься».— «Конечно,— сказала она.— Если у него что не получа­лось, он всегда на стенку лез».— «Он тебе не предлагал?» — «Жениться? Нет, как-то удержался».— «А если бы предложил?» — «Юрий Михайло­вич,— сказала Тамара.— Что мы все обо мне да обо мне? Со мной все ясно».— «Мне кажется, если бы ты захотела, ты бы могла выйти за него замуж».— «Как же я могла бы, когда у него есть жена?» — «Он же развелся». Она странно посмотрела, замолчала.

Принесли салаты и водку. Тамара выпила одним духом, Потяну­лась к сумочке, «Тут курить нельзя»,— предупредил Юшков. Она сказала: «Если б я очень хотела, я как-нибудь устроила бы свою судь­бу». «Конечно,— поторопился кивнуть Юшков.— Куда тебе спешить».

Володя смотрел на него, силясь вспомнить. Узнал. Опустил голову да грудь, решая, заметить или не заметить. Решил заметить. Поднял­ся, шатаясь, пошел между столиками: «Юра? Юра, друг...» Тряс руку. Сел рядом. «Юра, скажи, что тебе надо. Володя все для тебя сделает. Помнишь, как мы...— Он явно не знал сам, что надо помнить, но ему казалось, что помнить есть что.— Анекдот про апельсины, помнишь, ты мне рассказывал?» «Отличный анекдот»,— улыбаясь, кивнул Юш­ков. Никогда он не рассказывал Володе анекдоты. Тот путал его с кем-то. «Отличный, Юра, анекдот».— «Выпей с нами». Юшков поискал гла­зами официантку, чтобы заказать для Володи. Тот прижал руку к впа­лой груди: «Извини, Юра. Не могу. Полная кондиция. Будет перебор. Не могу».— «Обижаешь».—«Я? Тебя? Юра! Если что надо...» Поднялся, пятился. Блондин за его столиком ревниво поглядывал. Володя вер­нулся к нему.

«Старый друг»,— усмехнувшись, объяснил Юшков Тамаре. Она поникла отчего-то. «Как мне это все надоело, Юрий Михайлович». Он удивился, что она не ждет продолжения о Белане. Неужели и для нее тот перестал существовать? Спросил: «Что тебе надоело?» — «Все. Смертельно».— «Ребенка заведи».— «Не заводится,— усмехнулась сер­дито.— Я могла выйти за Толю. Но у него ж сын маленький! А выйти за него было — раз плюнуть! Он самолюбивый! Поэтому и меня добивался. Я таких не люблю... Вы, между прочим, такой же, как он. Живете только для самолюбия».— «Значит, и меня ты не любишь?» — «Не люблю»,— сказала она просто. А ему-то казалось, что-то было. И Наташа так думала. «Раньше вы мне нравились,— сказала Тамара.— А потом я вас поняла... А может, вы изменились». «Может быть,— сказал он.— Я не заспиртованный». Тамара смотрела в глаза, а слов его не слышала. «Я вам признаюсь. Борзунов дал мне сталь. Один ва­гон. Я его от дала».— «Как отдала?!» — не понял Юшков. Она посмотре­ла. «Только вы меня не выдавайте. А впрочем, как хотите. Ну их к черту. Так получилось. Девочке одной отдала. Она вчера уехала. Ей очень нужно было». «Ну-у,— протянул Юшков,— ты сама себя пере­плюнула. Такое я впервые слышу. Что это, твоя собственная сталь?» — «Я вас очень подвела, да?» — «Может, и подвела».— «Хорошая такая девчонка оказалась. И чуть не спуталась с подонком. Ей нельзя было тут оставаться».

Принесли шашлыки. «Ладно,— сказал Юшков.— Что было, то бы­ло. Забудем об этом». Подумал: не такой уж он самолюбивый, нисколь­ко не сердится на нее за все ее признания. Не более самолюбивый, чем она. «Заказать еще что-нибудь?» «Нет»,— сказала она. Он тянул время. Выйдут они из ресторана; что ему делать? И ей, видимо, осто­чертело убивать время с «девочками», с ним все же было веселее. Они потанцевали, вернулись за столик, заказали вино. Она раскрасне­лась. «Вы не сердитесь на меня? Я вам лишнего наговорила. Не про сталь...» — «Что ж сердиться, ты права».— «А почему вы же­нились на дочке Хохлова?» — «Не потому, что она его дочь».— «Чест­но?»— «Слушай,— сказал он.— Я ведь, в конце концов, умею оби­жаться».— «Вы любите жену?» — «Ну, знаешь, ты... Да».