Читаем Коробейники полностью

Он вспомнил, что должен позвонить Чеблакову, и, набирая номер, думал о друзьях, о странном звонке Наташи, вспомнил обрыв над озе­ром и слова, что он философствует оттого, что лишен возможности жить активно, подумал растроганно: умная она все-таки девка и ника­кого ей нет в этом проку. «С Новым годом! — крикнул он в трубку.— Разрешите доложить, товарищ начальник, что конвейер мы не дер­жали!»— «Ты бы еще в семьдесят шестом году мне это сообщил,— отозвался Чеблаков.— Семь часов назад платформа прибыла». Это показалось смешным. «Ничего, Саня! Хорошо, что хорошо кончается». «По-моему, все только начинается,— сказал Чеблаков.— Ну, тебе, Ляльке, тестю, всем — самые сердечные».

Январь прошел хорошо, начался февраль. Завод готовился к сво­ему юбилею. Люди ждали наград, премий и новых квартир. Монетный двор изготовил специальные значки. Красились фасады корпусов. На предзаводской площади и над центральной проходной устанавливали яркие огромные панно и тянули гирлянды иллюминации. К юбилею приняли обязательство выпустить двести машин сверх плана.

Юшков запасся нужными письмами и поехал на АМЗ. Начальник сбыта, желчный, раздражительный капитан в отставке, которому по болезни пришлось уйти из армии, рад был случаю отыграться: «Штра­фовать проще всего. Много ума не надо. Даже бланк претензии — и тот в типографии отпечатан, только распишись... А теперь что я могу вам сделать? Ничего не могу. Зря государственные деньги на проезд потратили, езжайте назад. И скажите вашему Дулеву, что у нас пла­новое хозяйство и я знать не хочу про ваши двести машин».

Юшков встречался с директором и секретарем парткома. Сочув­ствовали, кивали и показывали графики: «Вот наши возможности. У нас свои поставки. Постараемся, но обещать ничего не можем».

Вернувшись, он пошел к Чеблакову. У того только что закончи­лось совещание, вокруг стола толпились со срочными бумагами, вхо­дили и выходили люди. Юшков сел в дальнем углу, листал проспекты иностранных фирм. Наконец Чеблаков освободился. Выбрался из-за своего стола, сел рядом. «Ну, что привез?» Юшков рассказал. Ему показалось, что Чеблаков прячет глаза. «С двигателями, Юра, лад­но...» — «То есть как ладно?!» — «Со сталью хуже. Черепановск опять не дает сорок-ха на поворотный кулак. Там сидит Тамара, но это пустой номер. Съезди. У тебя там контакт». Юшков не сразу нашелся. «Что же, выходит, все, что мы с тобой затевали, насмарку? Опять с подарками?» — «А что бы ты делал на моем месте? Тридцать тысяч че­ловек приняли обязательство, и вот я должен объявить, что мы это обязательство сорвем».— «С нами не советовались».— «Я тебе, Юра, никогда не отказывал. Мы с тобой должны держаться друг друга. Не будет меня — и у тебя ничего не получится». «А если я откажусь?» — спросил Юшков. Чеблаков потрогал красивые глянцевые листки. «Незаменимых людей нет, Юра. Мы с тобой оба заменимы. Может быть, это и есть идеальная организация — не зависеть от субъектив­ных факторов? Крутится себе машина, нигде не скрипит, вроде бы хорошо. Незаменимых нет — это факт. Надо ехать».

Юшков пошел в отдел. Секретарша передала бумаги на подпись, сказала: «В четыре совещание у главного конструктора». Юшков спро­сил: «Где Игорь Львович?»—«На рессорном». Он прошел в кабинет, сел за стол. Вскоре появился Кацнельсон. Замерзший, в пальто и шапке. «К конструкторам пойдешь ты или я?» — «Иди ты»,— сказал Юшков.

Игорь рассказывал: «Слышал, что на рессорном делается? Там но­вый директор. Слушай, интересно, откуда он? Буряк Петр Сергеевич... или Семенович. Не слыхал?» — «Бог с ним»,— сказал Юшков. Игорь не останавливался: «Взялся за отдел снабжения. Я, говорит, слово «тол­кач» не понимаю и не объясняйте мне, все равно не пойму. Ему все же попытались объяснить. Тогда он снял трубку и директорам: «Мне вот докладывают, что к вам надо ехать с подарками». И начался дет­ский крик на лужайке. Просто? Погоди, не отмахивайся. Я сейчас от­туда. Он половину своих снабженцев разогнал».— «Они-то в чем ви­новаты?» — «Ему нужны другие люди. С другой психологией».— «Бог с ним». Кацнельсон посмотрел на часы: «Бегу». «Кому-то и удается,— сказал Юшков.— За счет других. Потому что раз существует дефи­цит, то всегда кто-то останется с носом. Все не могут действовать, как твой Буряк». «Зачем сразу думать о всех? — сказал Кацнельсон.— Для начала можно только о себе подумать».