Читаем Коробейники полностью

Он никак не мог вспомнить, где прокуратура заводского района. Оказалось, сотни раз проходил мимо и сотни раз видел золотые бук­вы на черной доске у двери, всегда закрытой. Она и на этот раз была закрыта, а входили в прокуратуру с торца дома. В комнате номер восемь, холодной и пустой, сидел в замшевой куртке Поздеев. Дер­жался он так, словно видел Юшкова впервые и разговаривает с ним, лишь уступая его, Юшкова, желанию. «Значит, с подследственным Беланом вы знакомы давно. Как давно? Попрошу точно. Точно не помни­те? Странно... Что вы думаете о нем?» «Это не имеет отношения к де­лу»,— сказал Юшков. Поздеев одернул: «Тут, простите, я решаю, что имеет, а что не имеет отношения».— «Ничего я о нем не думаю».— «То есть как? Мне так и писать в протоколе: ничего не думаю?» — «Что пи­сать, вы решаете».— «Послушайте.— Поздеев всерьез рассердился.— Ваш прямой начальник обвиняется во взятках и спекулянтских махи­нациях, и вы ничего по этому поводу не думаете? Почему в вас такая поза, понимаете, что мы, мол, тут чуть ли не виноваты? Или вы счи­таете, что взятки — это нормально, а мы, следователи, мешаем вам нормально жить? Может быть, Белан, по-вашему, не виновен? Тогда помогите нам установить это! Я второй день смотрю на вас и не могу понять этой вашей позы! Вы свидетель, а не обвиняемый, поймите вы! Либо вы честный свидетель, тогда вы должны помогать нам, либо вы сообщник подследственного, но тогда вы ведете себя просто глупо! Знаете ли вы Пащенко Николая Евдокимовича?» Юшков помедлил. «Пащенко... Толкач из-под Полтавы?» — «Завгар, если вы это имеете в виду. Он приезжал за двигателями?» — «Да».— «Получил их?» — «Нет».— «Почему?» — «Сказал, что придет за ними на следующий день, и не пришел».— «А если бы пришел, получил бы их?» — «Не знаю».— «Кто же это решает?» — «В отсутствие Белана — я. Но конъюнктура с запчастями меняется ежедневно. Вчера я выдал двигатель представителю из Клецка. Он мог бы достаться и Пащенко».— «Но Пащенко был уверен, что получит двигатель, иначе он не сказал бы, что придет завтра».— «Этого я не знаю».— «Он вам не давал деньги?» — «Нет».— «Не понимать ли ваш ответ как цитату из анекдота?» — «Какого анекдота?» — «Есть та­кой. Денег он мне не давал, потому что триста рублей, мол, не деньги. Смешной анекдот?»

Юшков растерялся. Он перестал понимать Поздеева. Зачем во­лынку тянуть, если тот и так все знает? Дураком же он выглядел, на­верно, в глазах этого парня. Тот невинно улыбался: «Такой, видите ли, у нас, так сказать, ведомственный фольклор. Так же как «толкач»— слово из вашего ведомственного фольклора, а вы полагаете, что оно всем понятно так же, как вам...»

На следующий день следователи исчезли. Дверь на складе рези­ны была заперта, проход к ней загромождали мешки с уплотнителями. Ключ же оставался у следователей.

За час до обеда ушла секретарша, и Юшкову пришлось самому от­вечать на все звонки. Вернулась она в два, и пока он не спросил, где была, не подумала оправдываться. Показала в ответ повестку: ее вы­зывали в прокуратуру. И вообще держалась так, будто ей доверили важнейшую государственную тайну. Юшков не стал расспрашивать. Остаток дня она проглядела в мутное окно, даже не хваталась за кла­виши, когда открывалась дверь. У пишущей машинки скопилась стоп­ка бумаг. Юшков спросил: «Плохо себя чувствуешь?» «Нормально»,— мотнула она головой и недовольно нахмурилась, нарочито неторопли­во стала заправлять в машинку бумагу с копиркбй. Он сказал: «Пока все не напечатаешь, домой не уходи». «Еще чего»,— пробурчала она. Он вышел из себя: «Не нравится тебе работа — увольняйся! Не уволь­няешься — работай!» «А я что делаю?» — окрысилась она. Ровно в че­тыре ушла, так и не допечатав бумаги.

Фаина прибегала поплакаться: «Ой, что же это делается, Юрий Михайлович!» — «Фаина, между нами. Ты знала, что Белан брал?» — спросил он, «Что вы такое говорите, Юрий Михайлович! — ужасну­лась она.— Это они так могут, но вы?! Мы с вами старые снабжен­цы, мы-то знаем, что так любого посадить можно!» — «Но ты сама ведь не брала, правда?» Она уставилась на него, заморгала. Ушла, а ему не хотелось остаться одному. Вышел следом. Кончилась смена. Из раздевалки вывалились на лестничную клетку грузчики и водители, затеяли дурашливую возню в дверях, закупорив их проб­кой мнущих друг друга тел. Истошно орали, сдирали друг с друга шапки и пытались зашвырнуть их подальше. Кто-то увидел Юшкова, и улыбка застыла. Скис, отвел глаза.

Юшков прошел по складам. Он всюду встречал такие вот убе­гающие глаза и пытался угадать, что каждый из этих людей мог рас­сказать о нем следователям.