Не зная, что еще сказать, Ламин замолчал и побежал назад к стаду, подзывая собак-вуоло, чтобы те загнали разбредающихся коз в загон.

Бинта помогала Кунте переезжать в новую хижину с напряженным, недовольным выражением на лице. Он уже вырос из старой одежды, сказала она, но потом уважительно добавила, чтобы он зашел к ней снять мерки, когда у него будет время в перерыве между важными делами. Тогда она сошьет ему новую одежду. Поскольку вещей у Кунты не было – только лук, стрелы и праща, Бинта бормотала: «Тебе нужно то», «Тебе нужно это». В конце концов она собрала все необходимое – лежанку, несколько мисок, стул и молитвенный коврик, который сплела ему, пока он отсутствовал. Увидев каждую новую вещь, Кунта одобрительно ворчал, как всегда делал отец. Так он показывал, что не возражает, если это окажется в его доме. Заметив, что сын чешет голову, Бинта предложила поискать блох, но он резко отказался, не обращая внимания на ее недовольство.

Заснул Кунта лишь около полуночи – слишком о многом ему нужно было подумать. Ему казалось, что он успел лишь закрыть глаза, как петухи разбудили его, а потом раздался протяжный крик алимамо, созывавший мужчин в мечеть. Впервые ему и его товарищам будет разрешено присутствовать на молитве вместе с другими мужчинами Джуффуре. Быстро одевшись, Кунта взял новый молитвенный коврик и поспешил в мечеть. Его приятели тоже шагали рядом со склоненными головами и зажатыми под мышкой ковриками – словно поступали так всю жизнь. Они вошли в священную мечеть за старшими мужчинами деревни. Внутри Кунта и его товарищи в точности копировали поведение старших, стараясь читать молитвы не слишком громко и не слишком тихо.

После молитвы Бинта принесла ему завтрак в новую хижину. Поставив миску с дымящимся кускусом перед Кунтой (тот снова одобрительно заворчал, не желая выдавать свои истинные чувства), Бинта быстро ушла. Кунта ел без удовольствия, терзаемый подозрением, что мать втайне посмеивается над ним.

После завтрака он и его приятели взялись за новую работу – стали глазами и ушами деревни, причем сделали это с таким энтузиазмом, что взрослые мужчины лишь усмехались. Женщины шагу сделать не могли, чтобы кто-то из новых мужчин не потребовал предъявить ему их горшки для проверки. Слоняясь возле чужих хижин и ограды, они находили сотни мест, требующих починки и не отвечающих их высоким стандартам. С десяток мужчин вытаскивали ведра из колодца и тщательно пробовали воду, надеясь обнаружить признаки засоления, или грязи, или еще чего-нибудь, что следует исправить. Они ничего не обнаружили, но все же вытащили из колодца рыбок и черепаху, которые поедали насекомых, и заменили их другими.

Короче говоря, новые мужчины были повсюду.

– Они надоели, хуже блох! – проворчала старая Ньо Бото, когда Кунта пришел на ручей, где она полоскала белье, и он быстро свернул в другую сторону.

Кунта изо всех сил старался держаться в стороне от тех мест, где могла быть Бинта, твердя себе, что, хотя она его мать, он не должен проявлять к ней особого отношения. Напротив, он должен быть с ней суров, если это будет необходимо. Ведь она – женщина.

Глава 27

Деревня Джуффуре была так мала, а кафо новых мужчин так велик, что Кунте уже казалось, что практически каждая крыша, стена, калабаш и горшок были проверены, почищены, отремонтированы и заменены буквально за мгновение до его появления. Но это его скорее радовало, чем огорчало. У него было больше времени для обрабатывания небольшого надела, выделенного ему советом старейшин. Все новые мужчины выращивали собственный кускус или земляные орехи – для пропитания и продажи тем, кто вырастил слишком мало, чтобы прокормить свою семью. В обмен можно было получить то, что было нужнее еды. Юноша, который хорошо обрабатывал свой надел, успешно торговал и разумно распоряжался козами – возможно, менял десяток коз на телку, которая вырастала и начинала давать телят, – мог хорошо продвинуться и стать состоятельным человеком уже в двадцать пять – тридцать дождей. А тогда можно было уже по-думать о жене и собственных сыновьях.

За несколько лун после возвращения Кунта так повзрослел, что начал питаться самостоятельно и заключил несколько выгодных сделок, добыв себе в хижину все необходимое. Бинта обижалась и ворчала даже в его присутствии. Она твердила, что у него столько стульев, плетеных ковриков, мисок для еды, фляг и всяких других вещей, что в хижине не осталось места для него самого. Но Кунта снисходительно молчал, не обращая внимания на ее недовольство, потому что теперь спал на отличной лежанке из плетеного тростника, на упругом бамбуковом матрасе, который мать пол-луны делала специально для него.