Читаем Корнеслов полностью

– Возьмем из многих славянских наречий какое-нибудь одно, например, богемское, или как сейчас говорят – чехское, и сличим их слова с русскими.

По-нашему глава – и по их hlava, по-нашему дуб – и у них dub, дальше наше дубрава – и их dubrava, наш дух – их duch, колечко – colecko, мост – most, поле – pole, плод – plod, мышь – mys, мразь – mraz.

Марфа сказала:

– Так слова же одинаковые!

Тихомир уточнил:

– Только пишутся латиницей!

Тимофей объяснил:

– Пусть даже латиницей. Пока слова сохраняются без всякой перемены букв, имея то же самое значение, до тех пор язык остается один и тот же. Он пребывает таким только в своих началах, в последствиях же начинает от них уклоняться. Так река, разделившаяся на многие рукава, не перестает быть тою же рекою. Однако во всяком наречии язык приемлет другой ход, другое направление и начинает по многим причинам отличаться от своего первобытного образа.

Марфа задумалась:

– Объясни еще раз.

Тимофей добавил:

– Например, разностью принятой богемцами латинской азбуки, которая не имеет достаточного числа букв для выражения всех звуков славянского языка. Читая слова мыть, яма, веять, иго, превращенные в meyt, gama, wat, gho, их можно узнать, лишь имея внимание.

Марфа улыбнулась:

– Благодарю – все стало ясно.

Тимофей продолжил:

– Каждое наречие при производстве ветвей из корня следует собственному своему соображению и сцеплению понятий.

Такое происходит разными путями:

Изменением гласных: трость – trest, пепел – popel, порядок – poradek.

Изменением согласных: ось – wos, звезда – hwezda, нрав – mraw, хлыст – klest.

Сокращением слов: молчаливость – mlcawost, волна – wlna, хохот – checht.

Растяжением слов: хладеть – chladnaut, твердеть – twrdnauti, мыльня – mytedlna, дикий – diwoky.

Марфа проговорила:

– Мне больше нравится дивокий…

Тимофей улыбнулся:

– В этом случае не они, а мы, исключением буквы в, затмили корень! Потому что слово дикий, по-старинному дивий, происходит от диво и, следовательно, из дивокий, то есть «всему удивляющийся» или «ни к чему не привычный», сократилось в дикий. Откуда слово диковинка, означающее больше дивную, чем дикую вещь.

Тихомир спросил:

– А какие еще пути производства ветвей есть?

Тимофей продолжил объяснение:

– Перестановкой букв: холм – cylum, долг – dluh.

Различными окончаниями: мужество – muznost, заседание – zased, падение – pad.

Переменой предлогов: обвинять – zawiniti, сполна – zaupolna, вблизи – zblizka.

Тихомир покачал головой:

– Но все-таки нам трудно понять другие славянские наречия – даже по смыслу.

Тимофей улыбнулся:

– Тихомир, тебе трудно понять, но для всего нужен труд.

Мы говорим мрак и мрачный, и богемцы тоже – mrak и mracny, но они в одинаковом смысле говорят oblak, mracek, а мы говорим облако, не употребляя слова мрачек.

Мы говорим трость, и они тоже trest, но они произвели от этого имени глагол trestati. Тростати – значит наказывать, когда бьют тростью, а мы его не имеем. Они говорят tresti hoden как трости годен – наказания достоин, а для нас такое выражение дико, хотя и можем его понимать.

Мы употребляем прилагательное бодливый, говоря только о животном, которое бодается рогами, а они под своим bodliwy понимают колючий, поскольку бодать и колоть – одно и то же действие. Мы говорим штык ружья, а они – boden, то есть чем бодают.

Мы говорим точка, а они – bodec. Мы говорим крапива, а они – bodlak, потому что эта трава колет, бодает.

Слово наше хлеб – и у них chleb, но мы под именем хлебник понимаем того, кто печет хлеб, а они под своим chlebnik понимают место, где хранится хлеб, а хлебника же называют chlebinar.

Мы говорим пахнуть, и они тоже pachnuti, но мы не называем худой запах пахниною – pachnina.

По-нашему вор, а по их – kradar от краду.

По-нашему глоток, а по их – lok, наше – от глотаю, а их – от лакаю.

По-нашему равнина, а по их hladina – от гладкости.

Мы о больном человеке говорим полумертвый, а они – nedomrlec – недоумерший.

По-нашему жилище или обиталище, а по их – bydlisste от глагола быть.

Тихомир думал, прокручивая в голове примеры, и высказался:

– Все-таки народу, говорящему одним наречием, тяжело понимать говорящего другим наречием.

Тимофей усмехнулся: