Приют в Барнсе действительно оказался настоящим адом для двух несчастных мальчуганов. Их кормили там всякой дрянью, а обращались с ними разве что немногим лучше, чем в самой страшной из тюрем.

Тем не менее там они не были полностью лишены слов утешения и ободрения. Поблизости от приюта находилось большое аббатство Сент-Альбан, влияние которого распространялось на окрестности, включая приют. И дирекция не решалась запретить посещения приюта добродетельным отцам-католикам.

С 1830 года английское правительство не хотело открыто проявлять враждебность по отношению к католической церкви, продолжая всячески противодействовать ей неявным образом.

Однажды среди воспитателей приюта стали распространяться слухи, в которых утверждалось, что приют в Барнсе скоро будет закрыт, а его несчастные воспитанники будут переведены в государственные интернаты, находящиеся на севере страны.

Эта новость оказалась катастрофой для Джерри и Гиба. Семья Корбеттов всегда принадлежала к числу сторонников римской католической церкви; даже статуя на носу парусника Ли Корбетта изображала Матерь Божью, а само судно носило имя святого Петра, покровителя моряков.

Убежали из приюта не только Джерри и Гиб. Стараясь не ставить в известность дирекцию, энергичный отец Макферсон помог перебраться в Сент-Альбан многим обитателям приюта.

Джерри и Гиб никому никогда не рассказывали об отце Макферсоне даже под угрозой пытки с помощью раскаленной добела вилки.

Тетушка Эмили, на помощь которой они так надеялись, когда перебрались в Лондон, разумеется, жалела своих племянников. К несчастью, получилось так, что она связала свою судьбу с Недом Кросби… Таким образом, бедные дети оказались в лапах негодяя, который немедленно постарался заработать деньги на несчастных сиротах.

— Будем держаться! — заключил Джерри. — Я никогда не поверю, что добрый отец Макферсон забыл нас. Уверен, он скоро появится.

* * *

Разумеется, Джерри сразу успокоился бы, если именно в этот момент смог увидеть, что происходило в жаркой каюте шхуны «Си Галл».

Капитан Тул дружески беседовал в своей каюте с отцом Макферсоном, при этом он курил трубку с отличным контрабандным голландским табаком.

— Я хорошо знаю Калтропа, заместителя лейтенанта портовой инспекции, — заметил отец Макферсон. — Это усердный прихожанин, постоянный посетитель часовни нашего аббатства. Впрочем, если бы он не был столь пылким католиком, он в настоящее время занимал бы гораздо более важную должность, чем простой инспектор портовой полиции. Тем не менее он пользуется уважением коммодора сэра Уилферса и, соответственно…

Когда заходит разговор про дьявола, не стоит удивляться, что появляется его хвост.

В этом случае роль дьявола досталась человеку, вошедшему в каюту — разумеется, предварительно постучавшись, — и который немедленно потребовал свою долю табака.

— Капитан Тул, — сказал Калтроп (действительно, роль дьявола в этом случае исполнял именно он), — я должен сообщить вам кое-что крайне конфиденциально по поводу «Хука» капитана Кросби. И я полагаю, что отец Макферсон не окажется при этом лишним.

Глава III

«Хок» попадает в бурю

Капитан Кросби, рулевой Бюрк, мистер Поулкат и весь экипаж «Хока» вскоре столкнулись с гораздо более серьезными проблемами, чем издевательство над беззащитными сиротами.

Известно, что море в Бискайском заливе крайне изменчиво. Оно встречает вас небольшой спокойной волной и ровным бризом под улыбающимся солнцем. Но стоит вам поверить этой мирной картине и успокоиться, как море начинает бушевать, на его поверхности вместо небольших правильных волн возникает беспорядочное волнение, а бриз мгновенно превращается в шторм. Ласковая улыбка солнца исчезает, и на небе на его месте появляется угрожающая гримаса.

Остров Уэссан, самая западная точка Франции, позволил «Хоку» мирно проследовать к югу. И все шло совершенно спокойно, когда огни мыса Пенмарш исчезли на горизонте. Паровой двигатель равномерно ворчал, а ветер надувал поднятые паруса. Даже морские течения благоприятствовали плаванию, что бывает в Бискайском заливе крайне редко.

Бюрк стоял за рулем. Он был в хорошем настроении и позволил себе замурлыкать песню, которая, как он полагал, способствовала поддержанию благоприятных условий плавания.

«Дядюшка Труба» — это распространенное в то время шутливое название первых пароходов.

Внезапно руль резко дернулся. Бюрк мгновенно перестал напевать и переключился на поток ругательств и проклятий. Затем, посмотрев на запад, он заорал так громко, что его крики заставили Кросби выскочить из штурманской рубки.

— Эй, капитан, посмотри, что надвигается на нас!

Море внезапно покрылось высокими волнами с белыми гребнями, тогда как западный горизонт заволокла рыжевато-серая пелена.

— Проклятье! — проворчал Кросби. — Будет хороший шторм… И очень хороший!