Супруги Снепп не переставали стонать и жаловаться. Тоже совершенно безрезультатно.

Когда приехавшие в Линденхэм следователи из соседнего города допросили директора школы, тот откровенно заявил:

— Гюстав был большим оригиналом. Он просто удрал, в этом невозможно сомневаться.

— Но он не взял с собой деньги! — с удивлением констатировали следователи.

Директор пожал плечами:

— В этом случае он скоро вернется.

Но Гюстав Леман не вернулся.

* * *

В столовой семьи Снепп больше не оставалось ничего приятного, хотя все в ней было таким же, как прежде. Лампа светила ровным круглым огненным язычком, печурка мурлыкала, словно довольный кот. Но музыкальная шкатулка замолчала, и куда-то пропал аромат пирожков с маслом.

Сидевшие за круглым столом супруги пересчитывали толстую пачку банкнот.

— Ах, моя дорогая, — пробормотал господин Снепп, — я надеюсь, что с ним не случилось ничего плохого! Такой приятный юноша…

— Помолчи, пожалуйста, — оборвала его мадам Снепп.

— Он так часто дарил мне марки…

— Теперь ты сам можешь купить их столько, сколько хочешь.

— Я должен был рассказать следователям эту историю с господином Пранжье.

— И лишиться всего этого! — квакнула мегера, указав на стопку банковских билетов.

Господин Снепп вздохнул.

— Я буду молчать, — сказал он, и в его голосе прозвучало рыдание. — Но пусть Господь простит меня!

Глава II

Вечернее письмо

— Разумеется, я ни на мгновение не поверил легенде с разносчиком. Люди этого типа никогда не заглядывают в Линденхэм, но если подобное случается, весь город мгновенно узнает об этом, и я узнаю одним из первых. Нужно придумать нечто совсем иное, мой мальчик.

Гюстав Леман сидел в роскошном салоне, освещенном множеством газовых светильников, несмотря на солнечный день. Вообще-то внутренние ставни были не только закрыты, но и заперты на солидные замки. Бледный, в смятой одежде, бедняга демонстрировал несколько шишек на лбу.

Старый господин Пранжье, сидевший в кресле напротив него, спокойно наслаждался длинной голландской трубкой.

— Я сожалею, что мои слуги так неаккуратно обошлись с тобой, — ухмыльнулся старик, — но ты должен согласиться, что вел себя далеко не как ручное животное, и я выяснил это на своем опыте. Скажешь ли ты мне, что произошло на самом деле?

Гюстав упрямо помотал головой.

— Самое важное здесь, — это книга, да и камень тоже… Но об этом мы поговорим позднее. Тот, кто владеет столь ценными предметами, никогда не захочет добровольно расстаться с ними. Таким образом, ты должен был украсть их. Но где?

Вопрос остался без ответа.

— Ну, это не самая главная моя забота, — продолжал старик. — Я не постесняюсь сказать, что сам, не заколебавшись ни на мгновение, украл бы эти предметы. Владение ими вполне может быть оправданием греха воровства.

Он придвинулся к Гюставу с глазами, в которых светилась зависть.

— Может быть, произошло что-то совсем другое? Давай, расскажи мне все… Ты не пожалеешь об этом.

— Но я клянусь вам, что не знаю… Я вообще ничего не знаю!

— Ослиная башка! Ну, как хочешь! В любом случае, у тебя будет время пошевелить мозгами, потому что ты не получишь свободу до тех пор, пока не расскажешь мне все, что я хочу узнать.

Гюстав прекрасно понимал, что доктор Пранжье не шутит. Но почему бы не поверить ему? Кто знает, вдруг старый ученый сможет объяснить ему это странное приключение?

— Дело в том, что разносчик не существует, — заговорил он монотонным голосом, — по крайней мере, как создание из плоти и костей; он существует как рисунок, как гравюра.

Доктор Пранжье слушал его крайне внимательно, и, когда юноша закончил свой рассказ, он некоторое время молчал, посасывая свою трубку.

— Вот, значит, как все случилось, — пробормотал он. — На этот раз мне кажется, что ты сказал правду. Черт возьми, мы имеем дело с достаточно необычным случаем, хотя вряд ли его можно рассматривать, как странный. Скажи, мой юный друг, у тебя когда-либо случались приступы сомнамбулизма?

У Гюстава на глазах выступили слезы.

— Да, когда я был мальчишкой, в пансионате в Турне…

— Гм, тогда это может многое объяснить. Не буду продолжать мучить тебя своими вопросами. Сомнамбулы обычно ничего не помнят о своих ночных приключениях. Но кто в Линденхэме мог обладать такими необычными и ценными предметами? Нет, я действительно ничего не понимаю…

И господин Пранжье, перестав беспокоить Гюстава, принялся говорить для самого себя: