Когда я говорю «нас», я имею в виду Шольса, старшего помощника капитана, рулевого Джона (вашего покорного слугу) и Уинча, боцмана. Арнольд, капитан, разрешил сойти на берег из всей команды только нам троим.

Пока мы сидели в баре, выпивая и дымя сигаретами, в помещение вошел яванец и предложил нам великолепный букет цветов.

К нему тут же кинулся бармен, выхватил у него из рук букет и выгнал, разругав на все корки. Туземец удалился, не протестуя.

— Шампсакас, — произнес китаец, указывая на большие цветы. — Они совершенно безвредны, тогда как этот цветок…

И он коснулся пальцем цветка, похожего на полураспустившуюся розу.

— Это осенняя роза, Сундал Малам, что означает на местном языке «опасная ночная красавица».

— Она хорошо пахнет, — сказал Шольс.

— Но тот, кто оставит ее в своей комнате на ночь, будет видеть сплошные кошмары и сойдет с ума, — сообщил с серьезным видом китаец.

— Тогда ее просто нужно выбросить, — пожал плечами Шольс. — Я редко вижу сны, и когда такое случается, то обычно вижу своего деда, у которого вошло в привычку лупить меня своим кожаным ремнем вместе с пряжкой. Я уверен, что оставь я эту дрянь с своей каюте, то увижу во сне старика, вооруженного не только ремнем с пряжкой, но и сьямбоком[27]. Так что выбрасывайте ее.

Китаец подчинился и выбросил букет за перила веранды.

Опрокинув еще по парочке стаканов, мы рассчитались и ушли.

Мы проделали значительную часть обратного пути, когда Уинч вспомнил, что забыл свой кисет на столике в отеле. Он тут же побежал за ним и присоединился к нам, когда мы уже подошли к берегу, у которого нас ожидал «Фульмар».

* * *

На следующее утро нас очень рано разбудили дикие вопли — похожие звуки испускают разъяренные морские коровы. Мы увидели Арнольда в шортах и без рубашки, держащегося за трубу воздуховода и кричавшего, что в его каюте находится тигр, хотя их там могло быть два или даже три.

Мы не смогли убедить его, что это был просто кошмар, потому что он угрожал размозжить нам головы с помощью куска рангоута.

Если бы он был простым матросом, разговор у нас с ним был бы коротким, но он был капитаном… Вы понимаете?

Мне удалось все же уговорить его вернуться в каюту, где мне пришлось изобразить тщательную проверку.

Днем к Арнольду вернулась его обычная рассудительность, и он чувствовал себя как обычно. Он даже не вспоминал, что случилось с ним рано утром.

На следующее утро, когда на небе еще не появилась утренняя звезда, снова раздались крики, поднявшие на ноги всю команду.

В свете луны мы увидели Арнольда, метавшегося с безумным видом. Он орал, что его каюта наполнена чудовищами. Он был уверен, что стал жертвой колдовства, и искал колдуна, чтобы свернуть ему шею.

Потом все успокоилось, и этот день прошел так же спокойно, как и предыдущий, хотя вид у капитана был не слишком доброжелательный; судя по всему, он хорошо помнил все, что случилось с ним ночью.

После обеда он пригласил меня к себе в каюту.

— Джонни, — сказал он, — я принял решение. Уинч займет ваше место за штурвалом, а вы будете выполнять его функции, то есть станете боцманом.

— Почему? — вскричал я, возмущенный этой несправедливостью. — Ведь Уинч даже не является офицером…

— Как я решил, так и будет, — оборвал меня капитан. — А теперь топай отсюда…

Я был обижен настолько, что спрыгнул в ялик и отправился на берег, чтобы утопить мое горе в виски нашего нового знакомого китайца.

Через два часа я вернулся на судно в гораздо лучшем настроении по сравнению с тем, с которым я покинул судно.

На следующую ночь с воплями на палубу выскочил не Арнольд, а Уинч.

— Через мою каюту прошел скорый поезд! — орал он. — Он едва не раздавил меня!

Короче, Уинчу пришлось признаться, что он спрятал осеннюю розу в каюте капитана, обеспечив ему несколько ночей кошмаров. Потом он пообещал капитану прекратить кошмарные сны при условии, что он назначит его первым рулевым. Но этот молодчина китаец передал мне несколько этих чертовых роз, которые я, в свою очередь, спрятал в каюте Уинча.

Арнольд отблагодарил Уинча самой жуткой трепкой, которую мне только приходилось видеть, и боцман был переведен на должность простого матроса.

Таким образом был восстановлен порядок на борту нашего старого «Фульмара».

Кусака

Хлоп! Хлоп!

Эти звуки не походили на выстрелы; скорее, они прозвучали сухим коротким тявканьем, повторившимся дважды. Две крупных черноголовых чайки упали, одна за другой, в море и остались покачиваться на волнах с широко раскинутыми крыльями.

Рапси, главный помощник капитана, ласково погладил свой ремингтон, словно благодаря его за два удачных выстрела.

Я не одобряю подобное убийство. Эти черноголовые чайки — великолепные птицы, отличные летуны, и за ними так приятно наблюдать, когда они описывают плавные круги в невероятно синем небе Антильских островов.

Дело в том, что Рапси поклялся, что не оставит в небе Карибского моря ни одной чайки этого вида, так как он должен отомстить им.

Он мстит им за кусаку, и история заслуживает того, чтобы быть рассказанной.