Читаем Контрснайпер полностью

— Я не о том! Вы где такую страшную карточку откопали?! Я ж на ней — как лахудра новозеландская! Это разве прическа? Не могли у меня нормальную фотографию попросить?!

Репин, как истинный джентльмен, перевел стрелки на друга:

— Так мы… знаешь, как-то об этом не подумали. Лёха снимок в личном деле взял… Да какая разница?

— Для меня — большая! Весь город…

— Товарищ полковник, теперь из Промышленного РУВД звонят! — перебил ее раздавшийся из селектора голос дежурного. — Они тоже деньги собирают на похороны, спрашивают, куда привозить. Что отвечать-то?

— Надо брать, — шепнул практичный Быков, — пригодятся…

Командир страдальчески сморщился.

— Типун тебе… Отвечай, что пусть деньги пока у себя держат. Сообщим дополнительно… А меня нет! — Он отключил селектор. — И вот так уже с утра! Даже с телевидения звонили, материал хотят сделать… Анатолий, дуй прямо сейчас в редакцию! Пусть готовят опровержение.

— Может, подождем, а? Вдруг горцы клюнут?

— Поезжай, я сказал! Сыт по горло вашими оперативными комбинациями… Вон, с Лёхой вместе поезжай. Вдвоем там что-нибудь соврете. На свой вкус.

Братья по оружию поспешили из кабинета, пока Кленов не пригласил их в воспитательных целях на ринг.

— Ну так что? — посмотрел командир на Ирину. — Получается, с Малининым ошибочка вышла?

— Не факт… — улыбнулась та.

— В смысле?

— Вы ошиблись. А я — нет.

— И что ты ему сказала?

— Всё. Всю правду. За исключением того, чьи были картины. И что я — бывший контрснайпер.

— Погоди… — не понял командир. — Почему бывший?

— Так убили меня, Николаич… — Ирина кивнула на газету. — Погибла при исполнении служебных обязанностей. Теперь я — обычный инспектор по тылу.

Кленов встал и прошелся по кабинету. Затем снова сел напротив.

— Ир… Дело твое, конечно, но… Почему? Боишься?

— Нет. Просто надоело убивать людей.

— Понимаю… Знаешь, не люблю громких фраз, но… Если не будешь убивать ты, то кто-то будет убивать нас. И не только нас. Долг перед Родиной — не просто слова.

— Так. Но я ведь женщина, Иван Николаич! Вы все просто ко мне привыкли и перестали это замечать… А я — обычная русская баба, которой уже хорошо за тридцать. У которой перед Родиной есть и другой долг. Бабий… Есть еще вопросы?

Командир печально улыбнулся.

— Спасибо тебе, Ириш… Ты вот что… Поезжай сейчас домой. Отдохни, выспись. Ладно? Фарид тебя отвезет, и Сергей подежурит пока. А потом его Солома сменит.

Собровский автобус не спеша пылил по городу, словно вез экскурсионную группу. Сейчас торопиться было некуда. Голикова флегматично глядела в окно и лениво слушала разговор Елагина с Фаридом Моториным.

— Ну и что? — переспросил Сергей.

— А ничего… Три дня я его вылавливал, но заявление принять заставил.

— И ты думаешь, они найдут?

— Нет, конечно. Вещички эти давно уже пропиты. Но — дело принципа…

Елагин проводил взглядом хозяйственный магазин, где снова объявили тотальную распродажу плитки, потом вернулся к беседе:

— Не, у нас такого не водилось. Серебряков за подобные штучки шкуру бы спустил. И с самого виновного, и с начальника розыска. Наши артисты по-другому материалы мылили. Степа Владимиров вообще мастер был в этом деле. Ему даже кликуху дали — «Мастер-класс». Вот кто умел терпилу обработать! Приходит к нему как-то бабушка. У той мешок с капустой из подвала уперли. То ли бомжи, то ли соседи… Другой бы, может, послал в грубой форме. Но Степа — душа-человек. «Правильно, что к нам пришли, — говорит. — Мы как раз сейчас взяли одного деятеля с капустой. Он, правда, утверждает, что на рынке купил, но с вашей помощью мы его быстро к стенке припрем. Готовы опознать?» — «Как же я его опознаю, миленький? Я ж не видела, кто капусту крал…» — «Понятно, что не видели. Поэтому опознавать будете не вора, а капусту. Если опознаете, то скажете, что она ваша, и пойдет субчик на нары лет на пять. И что с того, что трое детей? Раз дети, так и воровать можно?!» Тут уж старушка сомневаться начала. Как, мол, капусту-то отличишь? Капуста — она капуста и есть. А вдруг ошибусь? Тогда — грех на душу… А Степа ей: «Без опознания, гражданочка, никак нельзя. Закон требует, чтоб все точно было. Ну, пошли капусту смотреть?» Короче, бабулька грех на душу брать не стала. Вот так и боремся с преступностью. А с другой стороны, и правда: как капусту опознать?

Когда они подъехали к дому, Елагин подсел к Ирине.

— Ир, слушай! Меня тут в прокуратуру опять вызывают, по поводу той моей стрельбы… Я не стал при Николаиче говорить, народу-то все равно нет. В общем, я сейчас туда, а как закончу — сразу к тебе. Лады?

Ирина кивнула.

— Да разве ж так можно, Ир? — Мать в расстройстве ткнула пальцем в лежавшую на столе газету. — Это ведь грех. Да и примета плохая.

— У нас, мама, это по-другому называется. Оперативная комбинация, — терпеливо пояснила Ирина, снимая с гвоздиков картины художника Репина и ставя их у стены. — По работе так надо было, понимаешь?

— Какая ж это комбинация, если тетя Зина с сердцем слегла? Телефон отключить пришлось, отбою нет от соболезнований. Отец Николай даже позвонил — сказал, бесплатно панихидку отслужит. Как теперь людям в глаза смотреть?