– О, как, – он застегнул застежку на сумке, – действительно, пластид и почти кило. А где взрыватели?

– Нету.

– А как же ты собирался его взорвать?

– И в мыслях не было, – я перекинул полковнику брелок.

– Понятно, – хмыкнул он и протянул руку, – твой ствол.

– Нет никакого ствола, – расхохотался я, – и не было, – достал из кармана и выложил на стол наручники, вытянул перед собой руки. – Вяжите меня, люди добрые.

– Сюда, – скомандовал он, – двое в камуфляжной форме и в масках вышли из-за угла и направились к нам, держа меня под прицелом.

– Круто.

– Сейчас это называется «нанотехнология», – пояснил он и, обращаясь к подошедшим двоим, скомандовал: – Минуту! – Те застыли, как гипсовые пионеры в парке. – Один вопрос, вернее, два.

– Слушаю.

– Почему ты все время лыбишься?

– Настроение хорошее, – ответил я и ничуть не соврал. Действительно, почему я должен плакать? Все прошло успешно: я догадался об основной акции, Кира вычислил, когда и где окажется сегодня поутру Режиссер, Берта, Дед и Сиротка сработали четко. Нам очень повезло с теми четырьмя, пришедшими на склад. Кира выжил. Что с нами будет потом? Не знаю, потом будет потом. – Второй вопрос.

– Кто ты такой, черт подери?

– Сам бы хотел это знать.

– Пакуйте! – мне завернули ласты за спину. – Без экстаза!

Меня поставили в позу пловца на старте и поволокли на выход.

В машине, куда меня затолкали, мне опять стало очень жарко, потом холодно, потом снова жарко и, наконец, просто хреново. Я то погружался в напоминающее краткий сон состояние, то приходил ненадолго в себя. И так несколько раз. Когда машина остановилась, меня взяли за шиворот и скомандовали: «На выход!». Последнее, что осталось в памяти, это то, что я делаю шаг наружу. Потом все, погас свет и выключился звук.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Э.М.Ремарк.

Лирическое отступление пятое, семейное

– Проходи, Игорь, располагайся, – восседающий в напоминающем трон, помпезном офисном изделии с наворотами, сделал ленивый приглашающий жест. – Сейчас освобожусь.

Тот послушно прошел и расположился на каком-то крохотном низеньком пуфике (с которого на хозяина кабинета приходилось смотреть снизу вверх) в некотором отдалении от громадного, покрытого зеленым сукном стола, за которым в поте лица трудился видный представитель губернской элиты и, по совместительству, муж его матери. С интересом осмотрелся по сторонам. Увиденное впечатлило.

Любовно отреставрированная антикварная мебель, многочисленные, со вкусом расставленные по цвету корешков, книги на полках. Дипломы и сертификаты вперемежку с саблями и ятаганами на стенах, пушистые ковры на полу, прикрытый экраном камин.

Государственный герб на стене прямо над головой увлеченно работающего с документами хозяина кабинета и РАВНОУДАЛЕННО по обе стороны от него – коврик с вытканным портретом законно избранного. Для полного комплекта государственных символов не хватало только флага и гимна. В общем, воплощенная в жизнь мечта выросшего в «хрущобе», мальчугана из многодетной семьи.

Вынырнув, наконец, из пучины государственных забот, отчим извлек из папиросницы карельской березы сигаретку, прикурил от массивной настольной зажигалки и остро, сверху вниз посмотрел на пасынка.

– Скажи-ка мне, Игорь, ты любишь Россию?

Тот замялся. В организации, где он служил, говорить об этом всегда считалось дурным тоном. Много и часто чирикающие о неземной любви к отечеству, там не приживались и рано или поздно куда-нибудь отваливали. Чаще всего – по головам на повышение, в места запредельной концентрации патриотизма. Остальные – просто, как могли, выполняли приказы, проливая при случае за это самое отечество кровушку. Свою и чужую.

– Ты не ответил.

– Ну да, конечно.

– Конечно, – передразнил тот. – Ты пойми, Игорь, Россия...

«Священная наша держава... – пронеслось в голове у того. – Как раскудахтался, державный наш, поди, забыл уже...».

Ровно десять лет тому, прибывший в законный отпуск, старший сержант Коваленко стал свидетелем безобразной драки во дворе родительского дома, вернее, даже не драки, а избиения. Трое молодых, деревенского вида недорослей в дешевеньких спортивных костюмах от всей души метелили его отчима, успешного коммерсанта Павла Георгиевича.

Вообще-то, сильно сказано, метелили. Бить по-настоящему эти сопляки совсем не умели. Просто махали граблями кто во что горазд, и орали дурными голосами. Навешав нападавшим тумаков и пинков, Игорь повел отчима домой. Там-то и выяснилось, что пострадал тот, в основном, морально, то есть обделался. А в остальном, обошлось без жертв и разрушений, всего-навсего расквасили нос, расцарапали ухо и оторвали нагрудный карман пиджака.

– Валить! – визжал отчим, размазывая кровь и сопли по полным щекам. – Немедленно! Из этой вонючей страны!

– Успокойтесь, дядя Паша, – тихонько хихикая, несмотря трагизм ситуации, попросил Игорь, потому что воняло как раз не от страны, а от отчима.