Читаем Контакт полностью

— А Господь не сказал вам, что обратится к человечеству на радиочастотах? Может быть, ваши переговоры с Господом где-нибудь зарегистрированы, и можно проверить, что там у вас было на самом деле? Или придется верить вам только на слово? И почему только Господь обратился к нам, радиоастрономам, а не к вам, не к священнической братии? И разве не странно, что, впервые обратившись к людям за последние две тысячи лет, Господь избрал простые числа… Адольфа Гитлера и Олимпийские игры 1936 года? У такого Бога, должно быть, гипертрофированное чувство юмора.

— Мой Бог может испытывать все и обладать любыми чувствами…

При первом же намеке на конфликт дер Хиир встрепенулся.

— Быть может, мне следует напомнить, зачем мы собрались здесь?

Все, грядет Кен-миротворец, подумала Элли. Отвагу он проявляет, если не отвечает за последствия. Зато на словах храбр… наедине с нею. Но в научной политике, особенно как представитель президента, он постоянно выказывает непревзойденную гибкость, а если необходимо, пойдет на компромисс даже с Дьяволом. Она осеклась, подметив невольный теологизм.

— Речь не об этом, — она словно бы не заметила вмешательства дер Хиира.

— Если сигнал посылает нам Бог, почему же он исходит только из одной точки на небе, к тому же расположенной рядом с одной из самых ярких и близких к нам звезд? Почему же радиоволны не приходят к нам отовсюду, со всего небосклона, подобно космическому фоновому излучению? Сигнал, исходящий от одной звезды, легче истолковать как действия иной цивилизации. Вот если бы сигнал шел со всего небосклона… Тогда можно было бы говорить, что он от вашего Бога.

— Стоит Ему пожелать, и сигнал будет исходить из дыры в заду Малой Медведицы, — Ренкин заметно побагровел. — Прошу прощения, но вы просто достали меня. Бог может все!

— Вы, мистер Ренкин, стремитесь объяснять с помощью Бога все непонятное. И все тайны Вселенной для вас объясняются Богом, все загадки, бросающие вызов нашему разуму. Это так просто — отключить собственный ум и твердить: все сотворил Господь.

— Мэм, я приехал сюда не за тем, чтобы выслушивать оскорбления…

— Ах, вы приехали, а я-то думала, что здесь ваше логово.

— Мэм… — Ренкин собирался что-то сказать, но передумал. Глубоко вздохнув, он продолжил: — Мы с вами живем в христианской стране, и христиане обладают истинным пониманием Бога, а потому на нас возложена священная обязанность убедиться, чтобы святые слова Господа понимались…

— Я тоже христианка, но какое вы имеете право делать заявление от моего лица? Вы погрязли в суевериях, не изменившихся с пятого века. Но с тех пор человечество пережило и эпоху Возрождения, и эпоху Просвещения. Вы, наверное, и не слыхали об этом?

Джосс и дер Хиир даже привстали.

— Пожалуйста, — попросил Кен, не отводя глаз от Элли. — Едва ли мы сумеем выполнить просьбу президента, если не будем придерживаться повестки дня.

— Хорошо, вы же хотели «откровенного обмена мнениями».

— Уже полдень, — заметил Джосс, — не сделать ли нам небольшой перерыв, чтобы перекусить?

Оказавшись за пределами конференц-зала, Элли подошла к оградке вокруг маятника Фуко и торопливо зашептала дер Хииру:

— Я просто хотела выбить из него это самонадеянное всезнайство, эти претензии на ложную святость.

— Ну, зачем это, Элли? С него довольно собственного невежества и заблуждений!

— Да, почему он не может заткнуться? Он же совращает миллионы…

— Милая, он думает о тебе то же самое.

Вернувшись с дер Хииром в зал после ленча, Элли сразу же заметила, что Ренкин приуныл, а первым заговорил Джосс, державшийся весьма бодро и приветливо, явно не только из одной любезности.

— Доктор Эрроуэй, — начал он. — Я понимаю, что вам не терпится ознакомить нас с вашими открытиями и прибыли вы сюда не для теологических диспутов. Но прошу вас еще чуточку потерпеть. У вас колкий язык. Просто не припомню, чтобы брату Ренкину случалось так волноваться на диспутах.

Он мельком глянул на коллегу: расстегнув воротник и распустив галстук, тот пальцем водил по желтой коже портфеля.

— Меня заинтересовало кое-что из ваших сегодняшних высказываний. Вы назвали себя христианкой, но тогда позвольте спросить, как же возможно такое?

— Ну, знаете, таких вопросов не было в той анкете, на которую я отвечала перед тем, как меня произвели в директора обсерватории «Аргус». Я считаю себя христианкой потому, что Иисус Христос, на мой взгляд, был самым замечательным из исторических персонажей. По-моему, Нагорная проповедь является высочайшим достижением мысли во всей истории человечества, более совершенной речи просто не сочинить. И только христианская мысль «возлюби врага своего» открывает для нас перспективу решения проблемы ядерной войны. Мне бы хотелось, чтобы Христос оказался сейчас среди нас. Одно присутствие его благотворно воздействовало бы на всех людей планеты. Но я вижу в нем только человека. Великого, отважного… ясно видевшего всю неприглядную правду. И считаю, что он не был Богом, или сыном Бога, или даже его внучатым племянником.