Читаем Конспект романа полностью

Подпольное прошлое деда получило странное продолжение. В начале тридцатых, перед приездом в Саратов Ворошилова, приведшим в тому, что в новые, только что отстроенные для университета корпуса вселилось училище пограничных войск, дед написал от руки некоторое количество листовок с приветствиями красному маршалу и ночью расклеил их по заборам улицы Ленина, вдоль которой маршалу предстояло проследовать от вокзала и на которой дедушка с бабушкой и младшим их сыном Спартаком жили в одной из четырех комнат небольшой коммунальной квартиры. Страшно подумать, где бы я вырос, да и вырос ли бы вообще, если бы деда поймали за этим занятием. (Собственно, обозначенная Бродским тема “Сколько раз могли убить?” заслуживает отдельного рассмотрения — вот, скажем, я, девятнадцатилетний, на протяжении всего 5 минут дважды чудом избежал верной смерти под колесами сначала грузового, а там и общественного транспорта, и все потому, что, читая на ходу “Затоваренную бочкотару”, не имел времени интересоваться тем, на какой, собственно, свет я перехожу нашу Астраханскую улицу, разделенную посередке бульваром, “посадками” — так его называли в Саратове, который в совсем раннем моем детстве еще патрулировали по ночам разъезды конной милиции, из чего вывожу, что и о ту пору безносая бродила совсем неподалеку. Не говорю уж о метеорите или болиде, одной зимней ночью ударившем прямо под каблук моего башмака, когда я возвращался домой со свидания с первой моей девушкой. Но сейчас — не об этом.)

К началу тридцатых отец состоял старшим пионервожатым в той самой 19-й школе — водил на Пасху своих пионеров “топтать куличи” (существовала такая форма идеологически-воспитательной работы) на паперть храма, стоявшего на краю городского сада “Липки”, посаженного ссылавшимися в Саратов в 1813 году французами — по аллеям “Липок” наверняка прогуливались едва ли не все названные мною в этом сочинении люди (не считая жителей Польши), а из литературных героев — Остап Бендер: в “Золотом теленке” одна из этих аллей названа “Бульваром Молодых Дарований”; стоящий невдалеке “Храм Спаса на картошке” — это бывшая церковь архиерейского подворья, обращенная при советской власти в планетарий.