Читаем Консьерж полностью

У входа в судебный зал не было никого, кроме пристава. Сердце колотилось так громко, что заглушало прочие звуки. Пришлось следить за губами пристава, который тем временем давал указания, что делать, когда окажусь в зале. Требовалось пройти направо, на свидетельское место. Он велел мне сложить все вещи в пластиковый лоток. Молодой парнишка, он рассмеялся, увидев мой старый мобильник и диктофон. Наверное, понятия не имел, что такое диктофон.

По всему телу, включая уши, пальцы ног и кончик носа, разлился жар. Вдруг в голове раздался голос отца. Как не вовремя. Он говорил, что я ничтожество и что мне надо дать хорошую взбучку.

Тук-тук-тук!

И хотя отца больше не было и он не мог причинить мне боль, я почувствовал, как задрожали руки, точно в зале суда он ждал меня с ремнем в руках. Я трижды постучал, но все еще слышал его голос. Я постучал по голове еще три раза, но он не исчезал.

Называйте это паранойей, но мне показалось, что пристав как-то странно смотрит на меня. Я отошел к окну и уставился вниз на дорогу. Три раза легонько стукнул себя ладонью по виску, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и выбросил отца из головы. Он поплелся, еле переставляя ноги, волоча по полу ремень и позвякивая пряжкой, но все же наконец исчез. Тут пристав назвал мое имя. Пора идти.

Войдя в зал суда, я ощутил, что все взгляды устремились на меня, но я смотрел только в ту сторону, куда требовалось направиться. Следуя указаниям судебного пристава, я прошел вдоль правой стены к месту для свидетелей. Я уставился прямо перед собой, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Боковым зрением я заметил, что американец Дэйв ухмыляется и жует резинку. Могу лишь предположить, что он шептал на ухо Пауле Макдэвидсон какие-то гадости. Она хихикнула и кивнула в ответ. Уверен, что они перемывали мне кости: подшучивали, обсуждая, как я хожу, выгляжу и как вообще живу. Паула всегда обожала совать нос в чужие дела, что и без того раздражало, а нынче она попала под влияние американца Дэйва, который вел себя не лучшим образом. Словом, у Паулы и так характер был хуже некуда, но теперь он, похоже, испортился окончательно.

Прежде всего меня попросили назвать имя и пообещать говорить правду. «Я, Гектор Харроу, торжественно, искренне и неподдельно заявляю и подтверждаю, что показания, которые я дам, будут правдой, только правдой и ничем, кроме правды». Фраза отлично бы смотрелась в начале моего романа.

Хелен, давай потом это обсудим. Хотя, помнится, ты говорила, что тебе очень понравилось нынешнее вступление, так что, возможно, битву за первый абзац я уже проиграл.

Фразу «и да поможет мне Бог» в завершении произносить не следовало. Возможно, из-за возраста в суде предположили, что я захочу поклясться на Библии. Я сказал, что этого не требуется.

Наконец сторона обвинения приступила к допросу. Прокурором была женщина по имени Мари Хабиб. Я познакомился с ней на предварительной встрече, и, боже мой, она просто кремень. Прокурор собрала черные длинные волосы в хвост, который раскачивался, точно маятник у гипнотизера, когда она доказывала вину подсудимой. Мари Хабиб отчетливо произносила каждое слово и в особо важных моментах поднимала черные брови так темпераментно, словно была персонажем мультфильма.

– Она призналась. Призналась. Призналась. Призналась, – повторяла Хабиб снова и снова.

Слово прозвучало четыре раза – я запомнил точно, ведь мне бы хотелось, чтобы прокурор остановилась на трех. Произнося это, она смотрела в глаза каждому присяжному. Некоторые кивали в знак согласия, вероятно подсознательно; другие застенчиво опускали глаза.

– Мистер Харроу, слышали ли вы, как подсудимая признала вину? – Хабиб встретилась со мной взглядом, и я кивнул. – Пожалуйста, отвечайте «да» или «нет», мистер Харроу.

– Да! – выпалил я.

– Не могли бы вы рассказать присяжным, какие именно слова произнесла Сью Бейнбридж?

Я посмотрел на присяжных и повторил точь-в-точь как репетировал:

– Сью сказала: «Это я. Я убила его».

Некоторые присяжные что-то записывали.

– Спасибо. Вернемся к тому моменту, когда Сью Бейнбридж приехала в «Кавенгрин»: когда это произошло? И кто прибыл с ней?

Просмотрев первые главы, вы поймете, что именно я ответил. Я опирался на факты. Все шло по плану, но потом рассудок взял верх и я начал действовать не по сценарию, к ужасу стороны обвинения.

– Как бы вы описали поведение Сью Бейнбридж во время пребывания в «Кавенгрине»? – спросила Хабиб.

Я уже упоминал, что читал и перечитывал свои заметки бесчисленное количество раз. Я понимал, что надо сказать. Надо было рассказать в зале суда об одном-единственном инциденте в «Лавандовых тарелках», когда Сью Бейнбридж накричала на меня и заявила, что мне следует признаться, чтобы все разошлись по домам. Ну, с этого я и начал. Хабиб кивала, подтверждая, что я действую правильно, создавая в глазах присяжных образ Сью, которая отчаянно пыталась свалить вину на кого-то другого, на меня. Но вскоре прокурор перестала соглашаться с моими словами.