— Нет, что ты, — Маша поднялась, подлила в опустевшие кружки горячего чаю. — Я бы с удовольствием. Но у нас заболела Рудина. Виктория, помнишь? В общем, долго женщина сражалась с собственным организмом ради роли, антибиотиков выпила немерено. Но ангина коварна: Вику отправили лечиться, а меня утвердили на ее роль. Учить много, и спектакль через десять дней. Я сама с большим удовольствием слетала бы с тобой. Но увы. Сама узнала только вчера вечером. Хорошо, билеты на двоих не заказала, тебе только. А от культурно-романтической программы я вовсе не отказываюсь! Мы ведь состаримся и начнем бояться молодежи у подъезда еще не сегодня, верно? Подождем немного?

Гуров клятвенно пообещал, что подождет. Стало тоскливо, и взяла непривычная злость на самого себя — за то, что о планах на его ближайшее будущее Маша узнала не от него, а от Крячко. И не обижена, не расстроена. Даже заказала билет. Значит, нужно собирать вещи.

— А больше Крячко ничего тебе не сказал?

— Сказал, как же нет? — Она снова улыбалась. Наверное, потому что приняла самобичевание мужа за ревность. А может, так оно и было? — Ты Стаса знаешь, он всегда лучше скажет, чем смолчит. Рассказал о том, что после твоей поездки мы встретимся у них на даче, и Наташа покажет мне какой-то сумасшедший способ мариновать мясо.

Маша хорошо знала своего мужа, поэтому успокоить и развеселить его ей в который раз удалось. Перед сном они сидели на своем выходящем во дворик балконе и смотрели на то, как на черно-синем шелке неба загораются крупные летние звезды. Гуров держал жену за руку, а она рассказывала ему о Капитолине Сергеевне.

Утром Гуров неистово зевал и тер красные глаза, но о пожилой актрисе, с которой ему предстояло беседовать, знал все. Начиная с момента, как она развелась с третьим мужем и, разуверившись в сцене и людях, отступила с театральных подмостков в тень, в глубину плюшевого винно-алого занавеса, заканчивая тем, как она взяла в свои чуткие руки души совсем еще юных начинающих актеров.

Знал о том, как нужно держать голову, если чувствуешь, что от софитов очень жарко, и грим вот-вот потечет. Что делать, если посреди трагического монолога, на глазах сотен людей, под прикрытием пышного костюма твой партнер по сцене сует тебе в руки огромный ярко-оранжевый апельсин. О том, что легче всего добиться величия и уверенного достоинства в сценической пластике тогда, когда ощущаешь физическую боль, тяжесть в руках и ногах.

Но самое главное: Гуров был уверен в том, что Капитолина Сергеевна — женщина не из тех, кто паникует и любит привлекать к себе внимание фарсом и глупыми выдумками. Если она говорит, что проблема есть, и она сражается с ней в полном одиночестве, значит, именно так дела и обстоят.

Глава 3

Выспавшись в самолете и оказавшись в небольшом, но довольно оживленном аэропорту, Гуров почти поднес к уху телефон, чтобы вызвать такси. Остановило его возникшее перед еще не окрепшим со сна внутренним взором лицо Крячко, который ехидно изрекал: «Бери такси, Лев. Не смотри на аборигенов, избегай местной еды и достопримечательностей. Сразу в квартиру, в душ и за дело! Работать, работать и еще раз работать! Учиться чувствовать жизнь вредно, а отдыхать и вовсе опасно. Привези мне из страны заморской в качестве сувенира банку своего трудового пота. Триста миллилитров». Гуров поморщился и убрал мобильный.

Так ли ему необходимо прямо сейчас оказаться в тесной квартирке на улице того самого Ульянова? Вон там незнакомые, но явно дружелюбного вида ребята грузятся в машину. Может, они подбросят его до города? Ребята попутчику обрадовались, но заявили, что до самого Онейска не доедут, ибо не сумели снять жилье и квартировать станут в пригороде. Что не беда, ведь там проходит железная дорога и «симпатичный, к сожалению, женатый журналист» запросто сумеет преодолеть остаток пути за неполный час на электричке.

В машине было тесно, по-студенчески бестолково и беспечно. Гуров решил назваться журналистом, здраво рассудив, что полковнику УГРО эти общительные парни и девушки будут рады гораздо меньше. За окнами занимался медово-розовый рассвет. Они пили горячий кофе, разлитый из термоса, и смеялись над кошкой Лялей, которая, не находя себе места, ходила по салону, мяукала и смотрела на общее веселье с осуждением.

Попрощавшись с Леной, Катей, Виталей, Антоном и Маратом и чувствуя себя несколько оглушенным от переизбытка неформального общения и информации — бесполезной, но приятной, — Гуров пересел в электричку. Когда он в последний раз, никуда особо не торопясь, ехал в ней? Возможно, никогда.

Оказалось, что вдали от столичной сутолоки и спешки еще бывают они — полупустые вагоны с лакированными деревянными скамьями, на которых танцует солнечный свет вперемежку со стремительными тенями проносящихся мимо столбов электропередачи. И ездят в них еще ничем не раздраженные улыбчивые бабушки в косынках с клетчатыми сумками на колесиках и дедушки в очках с толстыми линзами — с каждым из них можно неспешно побеседовать, появись такое желание.