Читаем Конкурс полностью

Катерине стало не до ее кипящих на плите щей, щедро заливавших брызгами общую плиту:

– Во во! Все без утайки людям показываешь! А что художники, что иностранцы – один черт! Они нам всем что прыщ на ж…!

И тут она выразительно хлопнула себя по заднице и продолжила:

– Тунеядцы! А и на это статья есть! За тунеядство!!! Пора сажать всех художников!

Драка между соседками вспыхнула мгновенно. Дикая, тупая и страшная. Кто-то преднамеренно опрокинул чан с кипящим бельем, кто-то схватился за нож. Мелькнул топор в руках дегустаторов, которым тоже захотелось размяться.

А это время в комнате Йёльса, несмотря на все «праздники любви», доносящийся из кухни воинствующий шум проник в его комнату, заглушая звук крутящейся пластинки.

Йёльс подошел к своей двери. И, прижавшись ухом к двери, стал слушать, пытаясь разобраться, что там произошло. За его спиной в постели лежала обнаженная прекрасная дама. Его Дама. Она была сильно напугана. Его комната с забитыми до потолка книгами книжными полками, поставленными друг на друга на книжные шкафы, была узкой и длинной. О чем он шутил: «Поставить бы эту комнату на бок!»

Громко звучащая заезженная, со скрипом крутящаяся пластинка Луи Армстронга тоже мешала расслышать, что там творилось. «Хелло, Долли!», как назло, стала заедать, прокручивая на месте одну и ту же фразу. Вместо помощника, маскирующего от той реальности радость его свидания, Долли стала врагом, мешающим разобраться, что к чему, чтобы принять правильное решение. Иёльс привычным полужестом поправил пластинку и в ответ на испуганные расспросы жестами изящных рук, украшенных нежно-розовым маникюром: «Что там случилось?», Йёльс смог ответить, что он и сам не понимает, только в недоумении пожал плечами.

А в это время в коммунальной кухне уже разгорелась настоящая драка. Вопли раздавались совсем не шутейные. Но резкий звонок в дверь остудил в мгновение и этот накал страстей. Только что убивавшие друг друга соседи моментально переключились и всей толпой повалили к двери. Предательски долгий звонок сотрясал всю коммуналку.

В холодном и сыром подъезде стояла почтальонша. Она, не отрывая крепкого указательного пальца от кнопки, звонила и звонила. Звонила одним нажимом, потому что ей был нужен именно Йёльс. Среди бумажек у звонка на одной было четко написано: «В. М. Йёльс – один звонок». Почтальонша удивилась – почему так долго не открывают? Ведь жильцов там, в этой коммуналке, что килек в бочке!

Толпа соседок, оставив склоку, повалила по коридору открывать дверь. Открыв дверь, они увидели, что это – почтальонша. Она принесла телеграмму Йёльсу, что было как нельзя более кстати для них. Все тотчас сообразили, что теперь всех их ждет впечатление, которое затмит все предыдущие склоки в коммуналке. И, предвкушая радость первенства в рассказах во дворе будущей свежей сплетни – «как они накрыли и застукали Йёльса за этим делом…», словно шпиона поймали, – скумекали, что телеграмма заставит Йёльса открыть дверь. И тогда вся толпа носителей морального кодекса насладится тем, что раскроет тайну Йёльса. И они увидят и устыдят развратницу на радость всем! Ведь телеграммы положено вручать только в руки после личной росписи получателя-адресата. И тогда все узнают, кого же приводит в свою комнату разрушитель их моральных устоев. Вся толпа билась и стучалась в дверь молодого Йёльса, оттеснив почтальоншу, чтобы быть в первом ряду заветного зрелища, они кричали:

– Открывай, Йёльс! Открывай! Тебе телеграмма!

Ведь как только он приоткроет дверь, покажись только щелочка, уж они-то общими усилиями сразу распахнут его дверь. Все хотели застукать любовников и полюбоваться картиной разврата, которого всем им явно не хватало.

Йёльс и его дама очень нервничали, остолбенев от ужаса перед натиском на входную дверь комнаты Йёльса. Оба были озадачены, что же делать. И вот Йёльс жестами дал ей понять, что он кое-что придумал. Он быстро оделся, чтобы выйти на улицу. Костюм, осеннее – по сезону – пальто. Надел шляпу и залихватски набросил яркий пестрый шарф. Потом встал на подоконник. И осторожно по выступам на каменной кладке стал переползать в соседнее окно на его же этаже, которое, к счастью, оказалось открыто.

Этаж высокий. Ему было очень страшно. И даже теперь старый Йёльс отчетливо вспомнил, как он и тогда всем телом ощущал, как это было опасно. Пару раз он соскальзывал, и сердце старого Йёльса от этих воспоминаний обрывалось и заходилось в тахикардии. Но все же ему удалось ухватиться за водосточную трубу. Он смог залезть на соседский выступ подоконника. Влез в комнату соседей, где пьяный до бесчувствия муж Маньки – сосед с наколкой на руке «закат» и подписью «Коля» – спал непробудным сном на железной кровати. За его спиной красовался гобелен с пьющими у ручья оленями, замершими в недоумении, глядя на проходящего по комнате Йёльса с немым вопросом: «И как нас сюда занесло?»