Читаем Конец детства полностью

Ивашура задумался, нахохлившись, спрятав руки в карманы полушубка. Заверещал телефон. Меньшов снова снял трубку, выслушал, буркнул: “Здесь”, — и передал трубку начальнику экспедиции.

Звонил Богаев.

— Старостин говорил с Москвой, — сказал он с сопением. — Приедет кто-то из ЦК.

Ивашура молчал.

— Ты слушаешь?

— Да.

— Пульсация скоро?

— Вероятно, ночью. Слушай, Владлен Денисович, что ты за душу тянешь? Выкладывай, что там произошло.

Богаев помолчал, прочистил нос и сказал:

— Звонили из метеоцентра. Башня изменила метееобстановку в районе. Мы-то в спокойной зоне, аналогичной “глазу тайфуна”, а в округе в радиусе ста километров начались ураганные ветры, метели, снегопады с градом.

— Разберемся, — Ивашура положил трубку, постоял с минуту, кивнул на пулемет. — А это чудо у вас откуда? И зачем?

— Хотим пострелять по Башне, — Меньшов подождал реакции гостей, но оба умели сдерживаться. — С этой стороны “мертвые выбросы” появляются чаще, вот мы и решили в момент фонтанирования черной струи выпустить в нее очередь пуль из разного материала. А потом проверим, в какое вещество превратились пули.

Ивашура поманил пальцем Гаспаряна, шагнул к лестнице.

— Так что, Василич, — сказал ему в спину Меньшов, — насчет “зоны ужасов” договорились?

— Я подумаю, — не оборачиваясь, ответил Ивашура.

У подножия вышки он остановился, посмотрел на свинцовое небо, подождал Сурена.

— Давай-ка еще раз поищем Михаила. Не верю я, что он погиб.

— Да и я тоже, — оживился Гаспарян. — Миша не такой человек, чтобы пропасть не за здорово живешь… — Он осекся, вспомнив странное исчезновение Ивана Кострова.

Ивашура косо посмотрел на него, понял и вздохнул.

— Вот-вот, с пропажей Ивана тоже не все ясно. Есть шанс на возвращение. Не идет у меня из головы тот случай с ним, помнишь? “Сон”, когда он пропал куда-то в “мезозой”…

— Как не помнить. Галлюцинации от воздействия инфразвука…

— А если нет?

Гаспарян в замешательстве поскреб подбородок.

— Черт его знает! Ты всерьез думаешь, что он “путешествовал” во времени?

— С одной стороны, вроде бы чистейшей воды фантастика. Ну, а с другой… чем не фантастика — Башня? Да и вспомни наши странные находки вокруг Башни: часть скелета диметродона, череп зауропода, кости диатримы… Откуда они в брянском лесу?

Гаспарян глубже нахлобучил шапку и поправил рукой шарф.

— Не задумывался, честно говоря. Пошли, а то дуба врежу от холода. Все же человек я южный, теплолюбивый.

Они облетели Башню кругом, побывали в лагерях Института физики Земли, лаборатории радиофизики и радиолокации, отделения физикохимии, у биологов, геофизиков и медиков, в вычислительном центре. До того, как стемнело, успели еще раз обыскать место, где пропали Рузаев и разбитый вертолет авиаконтроля, но ничего и никого не нашли. К Башне подходить близко не рискнули: стена ее с этой стороны все еще светилась пятнами, хотя и слабо. К тому же близилась очередная пульсация, и частота появлений всякого рода сюрпризов увеличивалась с каждой минутой.

Шел десятый час вечера, когда Ивашура закончил перекличку постов вокруг Башни, оставил в штабе вместо себя Богаева и вышел из теплушки в морозную темь. За ним увязался Одинцов, накидывая на ходу ватник.

Лес вокруг шумел, темный, мрачный, враждебный, замерзший. Призрачное сияние Башни не могло рассеять мрак ночи, и Башня вырастала из тьмы чудовищной стеклянной колонной, заполненной жидким светом, чуждой всему лесу, простору, земле. Облака вились вокруг нее живыми змеями, зажигались фосфорно и дымно, исчезали в мутной пелене остальных облаков. Иногда в стенах Башни рождались злые зеленые звезды, вспухали сияющими облачками, расплывались и осыпались вниз золотым дождем. Ветер приносил гулкие громовые раскаты и пронзительный клокочущий свист.

— Светопреставление! — пробормотал Одинцов.

Ивашура оглянулся, но не ответил. Он думал о Рузаеве, Кострове и девушке-журналистке, пропавших без вести. Думал, что мощь и масштабы небывалого явления превосходят все известное в истории человечества, что пауки не зря отпугивали людей от паутинного шатра, что Башня, скорее всего, свидетельство какой-то аварии в “паучьем измерении”, а не инструмент для контакта иного разума, но доказать это будет не очень просто, если не совсем невозможно. Как говорил Экзюпери: “Истина — это вовсе не то, что можно убедительно доказать”. А главное, судя по всему, скоро наступит такой момент, когда сугубо моральные категории добра и зла обретут свинцовый вес решения и вопрос контакта обернется вопросом небывалого конфликта…

Золотое сияние Башни заколебалось волнами. Впечатление было такое, будто Башня занавешена развевающимися под ветром ажурными занавесками. “Куски” сияния отрывались от общего “полотна” и медленно плыли к земле, постепенно истаивая снопами искр. Слева на боку Башни загорелся громадный синий проем “телеэкрана”, но из-за сияния невозможно было разглядеть, что он показывает.

И вот началось.