Читаем Конан-Киммериец и Соломон Кейн полностью

— Прошу, избавьте, — перебил Соломон. — Это ненадолго. Вы хотите, чтобы я убил чудовище — ничего удивительного. Но мой горький опыт показывает, что дела всегда обстоят сложнее и хуже, чем кажется или может показаться. Поэтому будьте со мной честны. Кровь не проливается просто так. И я не пролью ее впустую.

Священник помолчал. Кровь на полу казалась черной, густая, холодная.

— Мне не в чем перед Вами исповедоваться, — тихо сказал он.

— Тогда мне нечем Вам помочь.

Соломон отвернулся и зашагал прочь.

— Постойте! Вы не можете требовать… Не можете бросить храм Божий в такой беде! Это… — священник замялся, подбирая слово. Он не был уверен до конца, кого стоит бояться больше — чудовища или убийцу чудовищ, — но все же решился. — Это богохульство!

Кейн остановился и повернулся к священнику. Лицо его, бледное, испещренное морщинами не по возрасту, казалось каменным, а глаза блестели, как у волка. В два шага он оказался рядом с преподобным, возвышаясь над ним грозной тенью.

— Богохульство? — процедил тихо. Рука в плотной перчатке легла на плечо священника, длинные пальцы сжались. — Поведайте же мне о богохульстве, преподобный. И о прощении грехов.

Боль прострелила плечо и всю руку, священник захотел выскользнуть, вырваться и убежать, но сдержался, сжал зубы, дыша тяжело. Он плохо переносил боль.

— Зло, преподобный, не возникает на пустом месте, — продолжал Кейн. Каждое слово его сочилось отвращением. — Оно подобно заразе, поразившей человека. И если здесь нет его источника, я ничем не сумею помочь. Понимаете?

Священник медленно кивнул. Соломон отпустил его плечо и направился к выходу.

— Но как же все истории… все те героические истории, что я слышал. Неужели все они — ложь?

— Я вовсе не гнев Божий, преподобный, — сказал Соломон в дверях, надевая шляпу. — Возможно, то, чего Вы ищете, уже перед Вами. Доброй ночи.

Зло пропитало мысли Соломона, мысли и слова. Так, без сомнений, сказал бы сейчас его отец. И сам Соломон был почти того же мнения. Гнев гнал его прочь от храма, заставлял сжимать кулаки. Чудовища заполонили весь мир, и не найдется больше уголка, где кровь не проливалась бы впустую. Соломон хотел пить. Путь его лежал обратно в таверну. Он планировал переночевать здесь и убраться подальше, хотя надеялся совсем на другое.

В одном из переулков по пути промелькнул силуэт, тонкая женская фигура в светлом. Соломон насторожился, но рука не потянулась к эфесу: на таких, как он, чудовища не охотятся.

— Господин, — женский голос из тьмы. — Вы не могли бы проводить меня?

Высокая бледная леди в простом темном платье и черном платке. Большие глаза опущены, на шее простой крестик, в руках старая книга.

— Конечно, — ответил Соломон. — Могу я узнать Ваше имя?

— Конечно. Я Мина Барток. А как зовут Вас?

— Соломон Кейн. Куда Вы направляетесь так поздно?

— В портовый район. У меня там есть… незаконченные дела.

Соломон протянул леди руку, и вместе они направились в сторону порта, прочь от таверны.

Густой туман заливал тесные улицы. Огоньки окон в нем казались крохотными осколками солнца, манили и успокаивали. Птицы, обыкновенно шумевшие у кораблей, этой ночью молчали.

— Не сочтите за дерзость, но какие дела могут быть у леди ночью в порту? — спросил Соломон.

— Прощание. Быть может, Вы видели судно «Аврора»?

— Более того — я прибыл сюда на нем.

— Вот так совпадение! — она мило улыбнулась. — Мой муж тоже.

В следующую секунду улыбка леди сделалась грустной, и глаза вновь опустились к холодной земле.

— Знаете, в каком-то смысле это совпадение судьбоносно.

Соломон хотел было сказать, что не верит в судьбу, но отчего-то промолчал. Леди вдруг подняла к нему глаза и посмотрела умоляюще.

— Если вдруг встретите моего мужа, скажите, я жду его здесь на рассвете. У «Авроры». Хорошо?

— Конечно.

— Спасибо, что проводили. Вы добрый человек. Прощайте.

— Прощайте.

Леди отвернулась и вперила взор в небеса, темные и пустые. Мгла окутывала ее тонкий образ, пожирала безлюдную пристань и корабли. Холодные воды покачивались молча. Все казалось Соломону сном, страшным горячечным сном, из которого хочется сбежать. Голова кружилась, и дышать в густом тумане становилось тяжело, горло скребло, хотелось кашлять.

Через полчаса он, наконец, вернулся в таверну. Посетителей почти не осталось, только пара пьянчуг за дальними столиками уже не в состоянии держать кружки и незнакомец в плоской шляпе миссионера. Стоило Соломону войти, тот бросил на него недобрый взгляд и прошептал что-то старому Аарону, хозяину заведения. Соломон тяжко вздохнул. Только пьяной драки ему не хватало.

Он откашлялся, подошел к стойке и протянул старому Аарону несколько серебряных фартингов.

— Доплата за ночь, — сказал Соломон.

— Доплата? — удивился Аарон.

— Да. Я обещал…

Старик глянул из-под густых бровей на деньги, быстро взвесил их в ладони и нахмурился.

— Это недоплата, уважаемый. Хуже того: настоящий грабеж!

Соломон опешил. Он решил заплатить за постой больше условленного, и старику показалось мало? Куда делась доброжелательность, с которой Соломона приняли здесь утром?