По крыше я протопал к двери, ведущей на нужную лестницу. Здесь я уже побывал во время утреннего осмотра диспозиций и оставил замок открытым. Местные техники-смотрители за день вопиющее безобразие не обнаружили. Как и предполагалось… Я спустился с крыши и, вновь воспользовавшись отмычкой, забрался на чердак.

Здесь было сухо, темно и даже сравнительно чисто. Никаких тебе многолетних залежей пыли: видимо, периодически местные техники-смотрители сюда все-таки заглядывали. В трубах уютно журчала горячая вода, разбегаясь отсюда самотеком по квартирам; из вентиляционных шахт тянуло жареным мясом и тушеной картошкой – жильцы дома, вернувшись с работы, готовились ужинать.

Я включил фонарик и осмотрелся.

Забытый кем-то деревянный ящик, обнаруженный мною при утренней рекогносцировке, пребывал в добром здравии. Я переставил его туда, где на полу совсем не было мусора, сел, закурил и принялся ждать.

46

Ждать пришлось долго, около трех часов. Для вящей гарантии в подобных случаях лучше перебдеть, чем недобдеть…

Аппетитных запахов из вентиляционных шахт доносилось до моих ноздрей все меньше – жильцы перебирались на диваны, к телевизорам. Некоторое время откуда-то доносились визгливые женские голоса – похоже, ругались то ли дочка с матерью, то ли свекровь с невесткой. Слов было не разобрать.

В десять тридцать я встал, размял затекшие ноги, растер в труху окурки на полу и покинул пункт ожидания. Лифтом пользоваться не стал, вышел на глухую лестницу-колодец и отсчитал четыре этажа вниз. Постоял, прислушался.

На площадке было тихо.

Десять шагов, и я возле Ингиной двери. Три быстрых звонка, за дверью – шаги. Знакомый голос:

– Кто?

– Конь в малине.

Щелкнул замок, дверь распахнулась.

– Ты?..

Я ввалился в прихожую и ладонью зажал Инге рот. Указал глазами на стены. Она помотала головой, и я оторвал ладонь от ее губ.

Через мгновение эти губы уже впились в мои.

– Ты жив… Жив… Жив…

Вновь поцелуи, потом рыдания, опять поцелуи. Я стоял, гладил вздрагивающие плечи, прикрытые голубым халатом, и ждал, пока она успокоится.

Нет, парни, так сыграть нельзя. Яна права: из-за меня действительно можно потерять голову. Значит, и еще с одной русской женщиной мне повезло. Значит, Макс-везунчик, будем живы – не помрем!

Наконец Инга стала успокаиваться, подняла прекрасные заплаканные глаза.

– Где же ты был все это время? Я места себе не находила! Пойдем в комнату.

– Шторы? – коротко спросил я.

– Опущены. Я ведь знаю, что за мной следят. Идем!.. С ума сойти, ты жив!

Мы перебрались в комнату. Квартира была точной копией Яниной. Не той, где приветливый дурак-марсианин, а той, где теперь мое логово.

– Садись!

Я сел на диван. Тот же раскладной сексодром, только другой расцветки.

– Я с ума сходила! – тараторила Инга, то садясь рядом, то вновь вскакивая. – Исчез! Ни слуху ни духу! И вдруг этот звонок! Почему ты не пришел в три? Я там была.

– Знаю. Потому что за тобой притащился хвост. И он же подсказал мне, что ты никому о моем звонке не сказала. Стукачка явилась бы одна.

– Как я могу стучать, америкен бой! Я же тебя люблю. Поливанов, правда, видимо, догадывается, что с тобой случилось, или знает… Если, говорит, твой подопечный проявит себя, немедленно сообщи.

– Раскатов.

– Что? А-а, ты уже знаешь?.. Да, Раскатов. Козел слюнявый. – Она вдруг отодвинулась в уголок дивана. – Я ведь была его любовницей, Максима. – И даже дыхание затаила.

Вот и еще одна женщина назвала меня «Максима»!..

– Не удивлен, – сказал я. – Но, думаю, мы с тобой как-нибудь это переживем.

Она вновь кинулась ко мне на грудь.

Нет, так не сыграешь!..

Я почувствовал, как перестает звучать внутри меня туго натянутая, звенящая струна. Поднялся с дивана, снял джинсовую куртку и кобуру с пистолетом. Ноги стали ватные-ватные.

Инга не сводила с меня сияющих глаз.

– Я с ума сходила! – вновь повторила она. – И вдруг звонок. А ты не пришел. И я не знала, что и делать. – Она провела рукой по моей щеке. – Жив, конь в малине!

Я положил оружие на пол. Отныне этой женщине можно доверять. По крайней мере, пока она смотрит на меня такими вот глазами. Бывали в истории случаи, когда охранницы помогали бежать заключенным, в которых влюблялись.

– Кто за тобой следит, Инга?

– Понятия не имею.

– В самом деле?

Она промолчала.

Между нами вдруг появилась металлическая решетка. Как между охранницей и заключенным… И я знал, что с каждым моим вопросом эта решетка будет становиться все толще.

– Слушай, Инга. Внимательно слушай, девочка. С нашей последней встречи многое изменилось… Я ведь не тот, кем себя считал. Арчи Гудвин – всего лишь литературный герой прошлого века… Кто я такой, Инга?

– Не знаю, Максима, – прошептала она.

– Правда?

– Правда. – На ее лице появилось умоляющее выражение. – Полив… Раскатов велел мне забрать тебя у одного человека и привезти в «Прибалтийскую». Сказал, что проводится эксперимент совместно с американскими коллегами. Они присылают своего человека…