Читаем Конь в малине полностью

Я достал удостоверение частного детектива, сунул под вздернутый носик. Некоторое время она рассматривала пластиковый прямоугольник, шевеля пухлыми губами, будто за недолгие прожитые годы напрочь разучилась читать.

– Я ищу доктора Виталия Марголина.

Пришла она в себя быстро: глаза засверкали непонятной мне гордостью, носик задрался к потолку, спина распрямилась.

– Я понятия не имею, где Марголин! – Голос ее однако дрожал. – Он внезапно ушел в четверг с этой… женщиной. Прямо с приема. А меня оставил выкручиваться перед пациентками.

– И вы решили выкрутиться тем, что внезапно попросились в отпуск.

– Неправда! – Она окончательно успокоилась. – Насчет отпуска я договорилась с Виталием Сергеевичем еще накануне. А заявление написала в четверг утром. Он просто не успел подписать.

Если она и вешала мне на уши лапшу, ущучить ее было нечем. И я зашел с другой стороны.

– Как имя женщины, с которой ушел доктор? Кто она такая?

– Не знаю.

– А вот тут вы лжете, милая! Она ведь дважды рожала в вашей клинике!

– Ну и что с того? – Зеленые глаза полыхнули гневом. – У нас редкий день не рожают! И мне всех надо помнить!

Я пристально вглядывался в ее лицо.

– Ну не помню я имени этой женщины. – Паутова прижала руки к груди. – А если бы даже и помнила, так не сказала. Для нас, работников клиники, главное – интересы наших пациенток.

– И ради этих интересов вам теперь приходится скрываться в этой дыре!

– С чего вы взяли! – Она фыркнула. – Я вовсе не скрываюсь. Это моя комната свиданий. При маме-то неудобно. – Она посмотрела на меня с вызовом.

А я пребывал в сомнениях. Мне вдруг очень захотелось ей поверить. Вряд ли подобная женщина, почти девушка, могла быть замешана в чем-то серьезном. Куда ей! Ее же соплей перебить можно! Да-а, но тогда получается, что я в тупике… Была, правда, крохотная зацепка – та пауза, которую Паутова сделала между словами «с этой» и «женщиной», но чтобы зацепиться, мне катастрофически не хватало информации. Оставалось отыгрывать назад.

– Ладно, – сказал я примирительно. Достал блокнот, черкнул на страничке несколько цифр, вырвал листок. – Если вдруг встретите доктора Марголина или он вам позвонит, брякните мне вот по этому телефончику. В любое время суток.

– Хорошо. – Она вновь прижала руки к груди. – Спасибо вам огромное!

– За что? – удивился я.

– За то, что не стали меня бить.

И такую подозревать в чем-то!..

Я фыркнул:

– У вас, моя милая, превратные сведения насчет морального облика наших доблестных частных детективов. Мы никогда не бьем свидетелей, если они не пытаются ударить нас.

Альбина Паутова вздохнула – не то с облегчением, не то сомневаясь в правдивости моих слов. А я вспомнил, что забыл осмотреться: все это время мы так и проговорили в прихожей.

– Могу я заглянуть к вам в комнату?

Зеленые глаза вновь вспыхнули, но она промолчала, лишь посторонилась, пропуская меня.

Комната была обычной меблирашкой. И конечно оказалась пуста. Как и санузел.

– Под кровать загляните! – насмешливо посоветовала Альбина. – И за портьеры обязательно! Вдруг именно там прячется доктор Марголин!

– Работа такая. – Я с готовностью выполнил ее указания. – Все, извините. – И направился к двери.

– Подождите, санинспектор!

Я обернулся.

Она достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку, прикурила и оценивающе посмотрела на меня:

– Вам ведь все равно на кого работать… Не могли бы вы мне помочь?

– Будет все равно лишь тогда, когда я завершу дело нынешнего клиента.

Мне вдруг чертовски захотелось ей помочь. Это было странное чувство: так, наверное, относится отец к своей взрослой дочери, столь родной, но, увы, столь же непутевой.

– Какая вам требуется помощь?

– Просто надо кое-что кое-откуда забрать…

– Что и откуда?

Она вновь задумалась. И отрицательно покачала головой:

– Нет, извините! Мне неудобно просить вас от этом.

Понятно, подумал я. Амурные дела… Находятся ведь и до «линеек» охотнички. Как правило это педофилы, у которых кишка тонка связываться с несовершеннолетними. А тут все в кайф – на ощупь почти ребенок, а уголовный кодекс на подобную связь плюет с высокой колокольни! Вот и получилось, что любовник снимал ее голой, а теперь разбежались, и она хочет забрать пленки и сидюшники. А может, даже пахнет шантажом… Мы с боссом за такие дела стараемся не браться. Грязи много – денег мало…

– Извините! – повторила она.

И я ушел. Будто сбросил со своих плеч неподъемный груз… Спустившись по лестнице, заглянул в берлогу комодообразной хозяйки.

– Моего духу уже нет, мамаша!

Клуша благосклонно кивнула.

– Простите, мамаша, – продолжал я. – Скажите, к Альбине, кроме меня, кто-нибудь приходил?

Клуша оторвала свой комод от стула, на котором восседала с видом царицы Клеопатры, подошла ко мне:

– Никто, милок. Не сомневайся, верная она тебе. У меня на это глаз – алмаз!

Я изобразил невероятное облегчение и вложил в старухину ладонь еще одну десятку.

– Если вдруг появятся, постарайтесь узнать, кто таков и чего ему надо.

– Господи, до чего же вы, мужчины, ревнивы! – Клуша спрятала деньги в стол. – Все выведаю, милок, не сомневайся. Приглянулся ты мне.