Читаем Коммодор полностью

Он посмотрела на них с выразительным одобрением. Кавалергарды выстроились вдоль стен на расстоянии двух-трех ярдов друг от друга — каждый, достигнув своего поста, замирал как серебряная статуя. Толпа медленно подалась к стенам, оставляя центральную часть зала свободной. Хорнблауэру захотелось узнать, где остальные его офицеры. Он огляделся по сторонам и заметил еще одну группу людей в мундирах и платьях, стоящих на галерее, которая тянулась над его головой, на уровне второго этажа, приблизительно на три четверти окружности внутренней стороны купола. Хорнблауэр заметил Харста и Маунда, опирающихся на балюстраду. За ними юный Соммерс, зажав в руке свою шляпу, украшенную скромным галуном, пытался жестами объясниться сразу с тремя хорошенькими девушками, которые то и дело переглядывались, покатываясь от смеха. Одному Богу известно, на каком языке пытался говорить с ними Соммерс, но, очевидно, успеха он все же достиг.

Больше всегоХорнблауэра беспокоил Броун, но сосредоточиться на этом, поддерживая светский разговор среди шума и блеска, под страстными взглядами графини, было трудно. Хорнблауэру пришлось собраться с силами, чтобы сосредоточиться. Пистолет за поясом Броуна — свирепое выражение его лица — эта галерея над головой. Он смог бы собрать воедино все фрагменты этой головоломки, но только, если бы его хоть на минуту оставили в покое.

— Принц Швеции осуществит свой выход вместе с Его Императорским Величеством, — говорила графиня. Принц Швеции! Бернадотт, основоположник новой династии, узурпатор трона Густава, ради которо Броун рисковал жизнью и своим имуществом. Александр захватил Финляндию; Бернадотт оставил ее за ним. Два человека, которых Броун, по всей вероятности, имел основания ненавидеть больше всех людей на свете, были именно Александр и Бернадотт. И Броун был вооружен двуствольным пистолетом, нарезным пистолетом с капсюльными зарядами, который не дает осечек и точно бьет в цель на пятьдесят ярдов. Хорнблауэр обвел галерею взглядом. Вот и Броун — на дальнем ее конце, стоит между двумя пилястрами. Что-то необходимо сделать — и притом прямо сейчас. Гофмаршал беззаботно болтал с парой придворных и Хорнблауэр повернулся к нему, оставив княгиню, и довольно грубо вмешался в разговор — с единственной просьбой, которая только смогло прийти ему в голову.

— Но это невозможно, — воскликнул в ответ гофмаршал, бросая взгляд на часы, — его Императорское Величество и Его Королевское Высочество войдут через три с половиной минуты.

— Извините, — проговорил Хорнблауэр, — я весьма сожалею, но мне очень нужно — это абсолютно необходимо — и срочно…

Хорнблауэр чуть ли не пританцовывал от беспокойства, пытаясь подкрепить свои аргументы красноречивыми жестами, а гофмаршал стоял, явно колеблясь между нежеланием нарушить дворцовую церемонию и столь же сильным нежеланием отказывать в просьбе иностранцу, которого, как показали предыдущие события, захотел, хоть и инкогнито, выслушать сам царь.

— Выйдите через эти двери, сэр, — наконец решился он, указав рукой, — и, пожалуйста, сэр, постарайтесь быстро вернуться, не привлекая к себе внимания.

Хорнблауэр рванулся в указанном направлении, быстро, но, насколько это было возможно, незаметно, устремившись между стоящих тут и там групп людей к дверям. Проскользнув сквозь них, он в отчаянии огляделся по сторонам. Широкая лестница налево, по всей видимости, вела на галерею. Хорнблауэр подхватил ножны, чтобы они не путались у него между ног, и бросился вверх, перепрыгивая сразу через две ступени. Один или два лакея, мимо которых он пробегал, едва удостоили его взглядом. Галерея была переполнена; платья здесь были не такими изысканными, а мундиры — далеко не такими блестящими как внизу, в зале. Хорнблауэр бросился в дальний ее конец, где перед этим заметил Броуна. Он делал огромные шаги, почти бежал, изо всех сил стараясь при этом, чтобы со стороны это выглядело беззаботной прогулкой. Навстречу попался Маунд— Хорнблауэр не мог терять времени на разговоры, да и не рискнул бы проронить ни слова о своих намерениях, но постарался бросить на него насколько только мог красноречивый взгляд, в надежде, что Маунд поймет и последует за ним. Он услышал, как внизу, в зале, распахнулись двери, и шум голосов неожиданно смолк. Громкий резкий голос провозгласил по-французки: «L'Empйreur! L'Impйratrice! Le Prince Royal de Suиde!»