Читаем Командир полностью

— Если вылезем, сожгут. Точно сожгут! — Я кивнул в ответ, поскольку считал так же, и он продолжил: — У нас мало времени. Нужно их как-то отвлечь.

Скворцов, опустив бинокль, в который рассматривал позиции противотанковой артиллерии, ответил:

— Мы давали присягу, лейтенант! Раз так нужно, то погибнем с честью.

Осматривая окрестности и опушку леса, я сказал:

— Погибать напрасно, может, и не потребуется. Посмотрите налево, видите там склон оврага? Если проехать по дну оврага, приблизиться к позициям немцев, выставить наружу только башню и стрелять, не более трех с одного места, постоянно перемещаясь, то можем изрядно их пощипать. Как идея?

— А что? Может вполне получиться! — ответил Скворцов. Суслов согласно кивнул.

Еще минуты три мы обсуждали предстоящий бой, слегка измененный в связи с обстановкой. Я подозвал одного из трех разведчиков, сопровождающих нас. Поправив на голове пилотку, боец по-пластунски подполз ко мне:

— Доложитесь, сержант!

Боец, показав направо и налево, ответил:

— Посты уничтожены. Там было всего по два солдата. Не знаю, товарищ капитан, когда у них смена постов, но нужно торопиться.

Понятно. Скворцов и Суслов, продолжавшие наблюдать в бинокли, синхронно обернулись на мое:

— Пора! Все всё помнят?

Услышав, что помнят, я велел возвращаться.

Мы вернулись к технике, оставив за спиной разведку — она двинулась к оврагу, проверять его на возможные посты и охранение.

Чтобы попасть в овраг, нам пришлось вернуться немного назад, и, съехав с некрутого склона, мы двинулись по оврагу в сторону немцев. Батарея Суслова осталась на месте, они начнут после нас. Позиции для батареи уже были осмотрены. Задача старшего лейтенанта была, прицельно выпустив полный боекомплект, сматываться на полной скорости, прихватив разведку.

Я двигался на своей «тридцатьчетверке» во главе колонны техники. Высунувшись из командирской башенки, осматривал окрестности и помогал Сурикову вести машину, подсказывая по ТПУ. Танк въехал в заросли кустарника, и мехвод ничего не видел. Оглянувшись на следующую за мной «тридцатьчетверку» сержанта Гурова, я улыбнулся. Вся техника была замаскирована ветками, и со стороны казалось, что часть леса двигается, дымя, ревя дизелями и лязгая гусеницами. Колонна хранила радиомолчание из опасения быть обнаруженными немецкими радистами. Поэтому разговаривали знаками. Наконец овраг стал мельчать, и мы выехали на ровный участок, поросший густой травой.

Дав газу, «тридцатьчетверка» рванула вперед, уступая место другим. Дно оврага было довольно сухое, но мехводы все равно старались двигаться мимо следов впередиидущих машин, оставлявших глубокие колеи. Оглянувшись на широченную просеку в кустарнике и выезжающий последним Т-28, я махнул рукой, показывая на склон оврага. Тот действительно был удобен для стрельбы.

Суриков виртуозно подвел танк к позиции. Спрыгнув с него, я взбежал на склон и, осторожно выглянув, осмотрелся узнать, что творится впереди.

— Черт! Услышали все-таки! — Несмотря на то что до немцев было около километра и у них работала техника, они услышали нас. Я это определил по разбегавшимся фигуркам и суетящейся прислуге 88-миллиметровых зениток. И только услышав выстрелы справа, понял, что разведчики сплоховали. Посты уничтожены не были.

Убрав бинокль от глаз и прикусив губу, задумался. Что бы дальше ни случилось, пора воевать, но и задача уничтожить превосходящего силами противника остро не стояла. Главное — шумнуть погромче. Убрав бинокль в чехол, я побежал к танку, махая руками и таким образом показывая, что можно начать бой. Запрыгивая вовнутрь танка, услышал выстрел справа. «Тридцатьчетверка» Гурова первой произвела выстрел, дав газу и выскочив наверх.

Захлопнув крышку люка и присоединив штекер шлемофона, я сказал:

— Пора, Федя. Истомин, осколочный.

Суриков, дав газ, кинул многотонную машину вверх по склону. Выскочив наверх, я стал быстро наводить пушку на батарею 88-мых. Они самые опасные, и их надо уничтожить в первую очередь. Соблюдать радиомолчание сейчас уже не требовалось, и поэтому в эфире стоял сплошной мат и раздавались команды. Из казенника с лязгом вылетела пустая гильза. Истомин тут же вбил следующий осколочный снаряд. Наведя перекрестья чуть левее батареи, снова нажал на педаль пуска. Около крайнего орудия вспухло облако взрыва, разметав расчет. Рядом показался еще один разрыв; похоже, что кто-то добавил по этому же орудию. Зная по книгам, как опасны эти орудия, приказал сперва подавить эту батарею всему танковому отряду. Поэтому все стреляли именно по ней.

Осмотрев в прицел перевернутые орудия в разрывах снарядов, дал отбой. Теперь батарея «ахт-ахт» опасности не представляла. Наведя прицел уже на лагерь разбегавшихся немцев, дал три выстрела осколочными и приказал сдавать назад в овраг. Вокруг нашей техники начали врезаться, вспахивая землю, болванки немецких противотанкистов. Хотя они и стреляли почти на предельной дальности, но повредить ту же гусеницу могли. Спускаясь задом в овраг, мы все-таки словили болванку по маске пушки.