Читаем Кома полностью

— Ты только что натрескался! — грубо парировала я. Вообще говоря, прошло уже больше двух часов, да и за столом Виталик не ел почти, а все больше пил, но мне некогда было его кормить. — Ну, давай!

Потерев руками лицо и осмотрев комнату, словно вспоминая, его это комната или чья-то чужая, буркнул недовольно:

— Чего тебе давать?

— Идеи! Свежие! Ты же отоспался.

— Я отоспался, но я не наелся, — отрезал он и пошел на кухню. Оттуда крикнул мне, погремев пару минут дверцами и кастрюлями: — Ну ты, баба! Сваргань мужику что-нибудь!

Собрав всю волю в кулак, чтобы удержаться от злобной тирады в его адрес, я все же отправилась на кухню и стала готовить еду, однако, пару раз вслух заметив, что даже для Игоря не готовила, а ты, мол, кто.

— Бедный мужик твой Игорь, — вяло огрызнулся Голиков, пытаясь утащить со сковороды недожарившийся кусок мяса. Я ударила его по руке. — Ай! Ну сколько он там будет еще?

— Пять минут осталось, — тыкая вилкой, сообщила я весьма приблизительную, но, несомненно, важную информацию.

— Так вот, — уселся друг за стол, широко расставив ноги и взяв в руки вилку, словно барин, ожидающий, пока прислуга подаст ему чем трапезничать. — Бедный, говорю, мужик твой Игорь. Тебя, значит, по кабакам вылавливал и домой отвозил, бросая свои там всякие репетиции и друзей, а ты ему даже харчей не варила. Ай-яй-яй, Борисова. За что тебя только мужики любят?

— Спасибо.

— За что? — по тону он понял, что я не ерничаю, и весьма тому удивился. Благодарить за издевку? Это ново.

— За то, что отзываешься о нем в настоящем времени. Твой клон без конца повторяет, что он «был», «любил» и так далее. А мне так важно думать и слышать, что Игорь жив.

— М-да… Но его можно понять, в той жизни, где мой клон, твой парень действительно погиб. Потому он так и говорит. Но вообще это так странно… Почему там он разбился, да еще и при таких загадочных обстоятельствах, а тут поживает себе и даже группу вывел в разряд популярных?

— Ты знаешь, я тоже об этом часто думаю, — заинтересовавшись, отвернулась я от плиты и взмахнула вилкой в такт своим словам для придания речи выразительности. — Твой клон считает, что одна из жизней должна становиться все хуже, а вторая — все лучше, но как тогда объяснить тот единственный плохой момент в этой чудесной жизни, что Игоря нет, и отличный момент в этой плохой жизни, что он жив-здоров и осуществляет, притом вполне успешно, свою давнюю мечту.

— Ты там следи, — барским тоном указали мне на плиту.

Я подпрыгнула, обернулась и выключила конфорку.

— А вообще, — продолжил Виталик, пока я выкладывала кусок мяса в его тарелку, где уже остывали макароны с яйцом, — нет такого закона в системе Новой планеты, где жизнь должна ухудшаться с каждым днем. Это бред. Она просто идет своим чередом, будем считать, что сейчас полоса неудач, но должно же это кончиться? Так что за Игоря своего не переживай, думаю, эта мелкая банда так далеко не пойдет.

— Но твой клон сказал…

— Мой клон дурак! — перебил меня Виталька и набросился на еду.

Вот так раз! Наверно, Голиков номер два просто хочет меня успокоить, но Игорю я и впрямь позвоню. Надо его предупредить, пусть будет осторожен.

Покормив друга, я поехала домой. По дороге мне позвонила на мобильный Надя. Сказала, что волнуется обо мне, так как после той шумной ночи в баре, когда я себя вела очень странно, мы так и не созвонились. Я заверила, что со мной полный порядок, и пообещала, что мы снова куда-нибудь сходим и на этот раз я буду вести себя не в сравнение лучше. Егорову сей ответ устроил, и мы тепло попрощались.

Заходя в поезд, я ощутила легкий укол предчувствия. Наученная, обернулась. Сзади никого не было. Всмотрелась в темноту по углам — тоже пусто. Поднялась к себе и открыла дверь. Вот тут-то ситуация и разъяснилась. В квартире был полный погром! Неужели бандиты не врали? Они действительно собирались обыскать мое жилище и сделали это!

Трюмо в прихожей было все разворочено, косметика, расчески и разные баночки с тюбиками валялись на полу, ящик был выдвинут, обувь свалена в кучу возле тумбы, которую тоже оставили открытой. Двигаюсь дальше, в комнату. Тут дела обстоят еще хуже. Матрас на кровати стоит дыбом, кое-как прислоненный к стене; ковер отодвинут и задран во всех местах, где это позволяла расстановка мебели; кресло перевернуто, все ящики с полками в шкафах и письменном столе выпотрошены. Содержимое можно найти тут же, под ногами. В ужасе, переступив через гору вещей, я приблизилась к столу. Все, что лежало на нем, сметено на пол, поэтому одинокий белый лист бумаги еще у самой двери бросился в глаза. Я взяла в руки записку. «Спасибо за десять кусков зеленых. С тебя еще двести девяносто — и мы в расчете. Нет — твоему хахалю не жить. В.Л.В».

— Василий Львович, — расшифровала я. В памяти даже всплыла его фамилия — Вороной. Я ведь писала заявление на эту фамилию о приеме на работу. — Ах ты сукин сын!