Читаем Кома полностью

– В общем, они предложили поменять свидетельства о праве собственности на договоры займа, потому что, как сказал Учитель, «вы-то и есть наши главные кредиторы, именно благодаря вам ордену удалось закончить строительство». То есть кто хочет, может остаться при свидетельстве, но правильнее переписать, по займам будет капать процент. А зачем им это понадобилось, Комэра Георгиевна, я так и не поняла. И никто толком не понял.

– Потому что, Катюша, он теплый и честный несмотря ни на что. Вот почему…

– Да, – согласилась Катюша. – Теплый и честный.

А когда все расходились, произошло чудо. Пал Палыч попросил Катю задержаться, отвел в сторонку, огляделся по сторонам, внимательно посмотрел на нее и с непроницаемым видом протянул связку ключей. К связке была привязана бирка с номером квартиры.

– Держи, Вахрушева. Только никому ни гу-гу. Поняла?

У Кати закружилась голова и подогнулись коленки, она едва не бухнулась ему в ноги, но Пал Палыч упредил, удержал за локоток и строго предупредил, чтоб без глупостей, чтоб вообще никому не слова, понятно? Типа он тут ни при чем, личное распоряжение, сама знаешь, кому обязана…

– Знаешь? – переспросила Кома.

Катечка закивала, заулыбалась, личико ее осветилось неземным светом. Конечно же, она знала. Она всегда знала, всегда надеялась, так что снисхождение Учителя к ее бедам, при всей своей расчудесности, было не просто чудом, а чудом предвосхищенным, отчасти даже закономерным. Конечно же, она знала…

– Вот и хорошо, – сказала Кома. – Все-таки он действительно…

Катя кивнула. Ощущение того, что Учитель беседует с каждой из них, было настолько полным, настолько значительным, что говорить не хотелось. Хотелось просто сидеть, взявшись за руки, и наслаждаться весомой полнотой своего молчания.

А ведь никому никогда не удавалось вести с Учителем диалог на равных. Последнее слово всегда оставалось за ним. Как-то она упустила это в своем молчаливом ночном торжестве. А зря.

На другой день, действительно, Пал Палыч прямо с утра заявился вместе с юристом. Обошел всю общагу, уточняя с переселенцами ускоренный график переезда; по ходу признался Коме, что на него давно давит заводское начальство, планирующее разместить в общаге своих гастарбайтеров. Три машины выделили под перевоз мебели (а самые нетерпеливые переезжали своими силами) – затем обосновался в Комином кабинете, разложил на столе бумаги и приготовился к приему столпившихся в коридоре «лишенцев».

– Ты бы сначала со мной рассчитался, Палыч, – напомнила Кома.

– С тобой? – переспросил Пал Палыч. – Можно и с тобой…

Порылся в бумагах, что-то нашел, потом посмотрел на Кому:

– А где твое свидетельство?

Кома полезла в сейф за папкой с документами, достала оба свидетельства: свое и Лешкино.

– А зачем они тебе, Палыч?

– Затем, Кома, что мы их меняем на договор займа. Вот тут подпиши.

– Какого займа, Палыч? А ключи?

Пал Палыч ничего не ответил.

– Где мои ключи, Палыч? – тихо спросила Кома.

– Нету твоих ключей, Кома, – так же тихо ответил Пал Палыч. – Уплыли твои ключи вместе с квартирой.

– Как так? Это же…

Она хотела сказать «невозможно» – но поняла, что возможно. Хотела сказать «бесчестно», «подло», «неслыханно», но слова пробкой застряли в горле. Только сейчас по-настоящему дошло до Комы горе отверженных, ожесточенно спорящих о чем-то в коридоре за дверью. Никакие слова не могли этого горя выразить. То, что сказал Пал Палыч, действительно было бесчестно – но говорить, рыдать, кричать об этом надо было вчера, когда оно, это горе, обрушилось на всех – а сегодня, когда подмяло ее одну, кричать-убиваться было поздно и неприлично.

– Ты же понимаешь, Комэра Георгиевна, что это не моя личная инициатива, – нехотя признался Пал Палыч.

Кома в оцепенении смотрела перед собой.

– Ты же сама говорила, что не хочешь на чужом горбу в рай…

Кома кивнула, хотя не расслышала.

– И что теперь? – спросила она.

– Теперь, Кома, переписываем договора и молим Бога, чтобы утвердили новый проект…

Кома пыталась сообразить.

– А моя квартира?.. Вахрушевой отдали?

Пал Палыч развел руками.

– Но – почему, Палыч? За что?!

– Учитель сказал: добро не бывает безответным.

– Как-как?

Пал Палыч повторил.

– И что это значит?

– Не знаю, – Пал Палыч пожал плечами. – Вопрос не в кассу.

Кома ошарашенно пыталась сообразить, что к чему. Не верилось, что все это происходит с ней наяву. Все-таки она была членом Совета, одним из доверенных лиц – но упирать на то, что обошли члена Совета, тоже было как-то нелепо.

– Я не понимаю, – призналась Кома. – Я ничего не понимаю, Палыч. Я еще раз спрашиваю тебя и Николая Егоровича: за что?

– А я еще раз отвечаю тебе, Комэра Георгиевна: не знаю. Не знаю, за что тебе такое испытание.

– Какое испытание, Палыч?! Кому испытание? Вы две квартиры у нас забрали! Две квартиры! Ладно я, мне все равно, где подыхать, но Лешка… Верните его однокомнатную, Христом Богом молю!..

Пал Палыч покачал головой.

– Не могу, Кома.

Она еще что-то говорила, пока не поняла – бесполезно. Ларчик захлопнулся.