Читаем Колыма полностью

Он поднял крышку. Внутри лежала не пачка фотографий, а стопка аккуратных машинописных страниц, довольно увесистая, не менее ста листов. Сверху находилось сопроводительное письмо. Он взял его в руки и пробежал глазами. Оно было адресовано не ему: это было официальное уведомление о том, что письмо следует прочитать в каждой школе, на каждой фабрике, в каждом рабочем и молодежном коллективе по всей стране. В недоумении он отложил письмо и взялся за доклад. Внимательно прочитав первую страницу, он потряс головой. Это не могло быть правдой. Это ложь, злобная клевета, ловкая подделка, цель которой – свести его с ума. Государство ни за что не стало бы публиковать и распространять подобный документ. Это было невозможно.

НЕВИНОВНЫ

ЖЕРТВЫ

ПЫТКА

Эти слова просто не могли напечатать черным по белому, да еще по прямому приказу государства, с последующим прочтением в каждой школе и на каждой фабрике. Попадись ему в руки авторы столь беспардонной и наглой мистификации, он казнил бы их, не задумываясь.

Николай в бешенстве скомкал только что прочитанную страницу и отшвырнул ее в сторону, а потом взялся за вторую и третью, разрывая их в клочья. Остановившись, он свернулся клубочком и лег на пол, упершись лбом в непрочитанный доклад и без конца повторяя:

– Этого не может быть.

Неужели это происходит на самом деле? Но вот он, доклад, лежит перед ним вместе с сопроводительным письмом с гербовой печатью, и в нем обнародованы сведения, представлявшие собой государственную тайну, с указанием источников, цитат и ссылок. Заговор молчания, который, по расчетам Николая, должен был длиться вечно, провалился. Это был не ловкий фокус и не обман.

Доклад был настоящим.

Николай встал, и бумаги разлетелись по полу. Он отпер дверь и вошел в квартиру, оставив бандероль на полу в общем коридоре. Теперь уже не было смысла запирать за собой дверь и задергивать занавески – его дом перестал быть надежным пристанищем. Таковых для него отныне не существовало вообще. И скоро об этом узнают все, начиная от школьников и заканчивая рабочими, все, кто прочтет доклад. И не только узнают; им разрешат открыто обсуждать его и даже будут поощрять в этом.

Распахнув дверь спальни, он уставился на жену, которая спала на боку, подложив руки под голову. Она была красавицей. Он обожал ее. Они жили безупречной, привилегированной жизнью. У них были две замечательные счастливые дочери. Его жена никогда не знала позора и бесчестья. Она никогда ничего не стыдилась. Она никогда не видела Николая в другом обличье, лишь любящим мужем и нежным отцом, готовым отдать жизнь за свою семью. Присев на краешек кровати, он провел пальцем по молочно-белой коже на ее руке. Он не сможет жить с осознанием того, что ей известна правда, не сможет жить, если она изменит свое мнение о нем и отстранится от него, начнет задавать вопросы или, хуже того, будет хранить молчание. Если она перестанет с ним разговаривать, он не сможет этого вынести. Все ее подруги и знакомые начнут задавать вопросы. Ее осудят. Что ей известно? Или, быть может, она всегда знала об этом? Лучше бы он не дожил до этого дня, чтобы не видеть ее позора. Лучше бы он умер. Прямо сейчас.

Вот только смерть его ничего не изменит. Все равно она узнает обо всем. Она проснется, обнаружит его тело, начнет плакать и горевать. А потом она прочтет доклад. И хотя она пойдет на его похороны, но будет ужасаться тому, что он совершил. Она по-новому взглянет на их прошлую жизнь, на те мгновения, когда он прикасался к ней и занимался с ней любовью. Она будет спрашивать себя, а не убил ли он кого-нибудь всего несколькими часами ранее? И не был ли их дом платой за кровь других людей, пролитую им? Быть может, в конце концов она решит, что он заслуживал смерти и поступил правильно, лишив себя жизни, и что так будет лучше не только для него, но и для их дочерей.

Он взял в руки подушку. Его жена, сильная женщина, обязательно будет сопротивляться, но, несмотря на то что он растерял прежнюю форму, Николай не сомневался, что сможет одолеть ее. Николай осторожно подвинулся, и жена пошевелилась в ответ, ощутив его присутствие рядом с собой и, без сомнения, обрадовавшись, что он вернулся домой. Она перевернулась на спину и улыбнулась. Николай не мог заставить себя взглянуть ей в лицо. Он должен действовать немедленно, пока решимость не покинула его. Быстро опустив подушку, не дожидаясь, пока она откроет глаза, он всем телом навалился сверху. Жена начала бороться, ухватилась сначала за подушку, а потом вцепилась ему в запястья, оцарапав их. Но все было напрасно, он не отпускал ее – и освободиться она не могла. Оставив попытки ослабить его хватку, она попробовала выскользнуть из-под подушки. Он уселся ей на живот, придавив ее своим весом и не давая пошевелиться. Она оказалась совершенно беспомощной, и сопротивление ее слабело с каждой секундой. Он не убирал подушку, и она сначала перестала царапаться и лишь держала его за запястья, а потом пальцы ее разжались, а руки бессильно упали вдоль тела.