Читаем Колыма полностью

В рассказе речь шла о маленьком мальчике, который хотел стать шахтером. Его отец, тоже шахтер, погиб во время аварии, и мать боялась, что и жизнь сына окажется в опасности, если он пойдет по стопам отца. Зоя была права, Лев уже читал этот рассказ. А девочка с презрением заключила:

– В конце концов сын нарубит больше всех угля, станет национальным героем и посвятит награду памяти своего отца.

Лев захлопнул книжку.

– Ты права, рассказ и впрямь не очень интересный. Но, Зоя, хотя в этом доме ты можешь говорить все, что угодно, я все-таки прошу тебя быть осторожнее за его стенами. Выражать критическое мнение, даже в столь пустяковом вопросе, как рассказ для детей, может быть опасно.

– Ты что же, арестуешь меня?

Зоя так и не признала в нем опекуна. Она не смогла простить ему смерти своих родителей. Впрочем, Лев и не считал себя их отцом. Да и Зоя называла его Львом, держась с ним сухо и официально, и старательно сохраняла дистанцию между ними. Она не упускала возможности напомнить ему о том, что живет с ним лишь из сугубо практических соображений, используя его в качестве средства для достижения цели – обеспечить достаток и комфорт своей сестренке, избавив ее от ужасов детского дома. Но при этом она старательно делала вид, что ничему не удивляется – ни квартире, ни прогулкам, ни поездкам за город, ни еде. Непреклонная и суровая, невзирая на свою красоту, она была начисто лишена мягкости. Казалось, на лице девочки навеки застыло выражение скорби. А Лев не знал, как помочь ей избавиться от нее. Он лишь надеялся, что рано или поздно их отношения начнут постепенно улучшаться. И ждал. Если понадобится, он был готов ждать вечность.

– Нет, Зоя, я больше так не делаю. И никогда не сделаю.

Лев наклонился, поднимая с пола один из номеров журнала «Детская литература», выпускаемых государством специально для детей. Но Зоя не дала ему начать.

– Почему бы тебе не придумать самому какую-нибудь историю? Вот это нам понравилось бы, правда, Лена?

Когда Елена переехала в Москву, ей было всего четыре годика, и маленькая девочка легко приспособилась к переменам в своей жизни. В отличие от старшей сестры, она уже обзавелась подругами и хорошо училась в школе. Падкая на лесть, она стремилась заслужить похвалу учителей, пытаясь угодить всем, включая своих опекунов.

Елена занервничала. По тону сестры она догадалась, что от нее требуется согласие. Необходимость встать на чью-либо сторону явно смущала ее, и она ограничилась тем, что просто кивнула головой. Лев, поняв, какая опасность ему грозит, заметил:

– На свете много рассказов, которые мы еще не читали. Я уверен, что смогу найти такой, который нам понравится.

Но Зоя не сдавалась:

– Они все одинаковые. Расскажи нам что-нибудь новенькое. Придумай что-нибудь.

– Сомневаюсь, что у меня получится.

– И ты даже не хочешь попробовать? Мой отец всегда придумывал для нас всякие истории. Начни с того, что дело происходит на уединенной усадьбе, зимой, когда земля укрыта толстым слоем снега. Речка, что течет неподалеку, замерзла. Можно начать, скажем, вот так: жили-были две маленькие девочки, сестры…

– Зоя, прошу тебя…

– Сестры жили со своими родителями и были счастливы, насколько это вообще возможно. Но однажды к ним пришел мужчина в форме. Он пришел арестовать их и…

Лев перебил ее:

– Зоя, пожалуйста!

Зоя посмотрела на сестру и умолкла. Елена плакала. Лев встал.

– Вы обе устали. Завтра я найду для вас книжку получше, обещаю.

Он выключил свет и закрыл за собой дверь. Выйдя в коридор, он сказал себе, что скоро все у них непременно наладится. Зое нужно лишь немного больше времени.

* * *

Зоя лежала в постели, прислушиваясь к сонному дыханию сестры – ровному и медленному. Когда они жили с родителями, то вчетвером ютились в маленькой комнатке с глинобитными стенами, обогреваемой дровяной печкой. Зоя спала вместе с Еленой под грубыми, сшитыми вручную одеялами. Звук дыхания младшей сестры означал покой и безопасность: это был знак того, что родители рядом. А здесь, где в соседней комнате спал Лев, она чувствовала себя чужой.

Зоя всегда засыпала с трудом. Она долгими часами лежала в постели, напряженно думая и вспоминая, пока усталость наконец не брала свое. Она была единственной, кто еще помнил, как все случилось на самом деле: единственной, кто отказывался забыть. Она встала с постели. Если не считать ровного дыхания сестры, в квартире было тихо. Когда она подкралась к двери, глаза ее уже привыкли к темноте. Девочка осторожно двинулась по коридору, держась рукой за стену. В окно на кухне сочился слабый свет с улицы. Ступая на цыпочках и стараясь не шуметь, словно вор, она выдвинула ящик стола и взялась за рукоятку, ощутив приятную тяжесть ножа.

Тот же день