Читаем Колыма полностью

Личное дело Роберта Эйхе было толще и тяжелее, а на первой странице красовался штамп «Совершенно секретно». Страницы его были прошиты суровой ниткой, словно содержали нечто опасное, чему нельзя было позволить вырваться на свободу. Лев развязал тесемки. Имя показалось ему знакомым. Быстро просматривая страницы, он обратил внимание на то, что Эйхе был членом партии с 1905 года – то есть вступил в нее еще до революции, в те времена, когда членство в партии означало ссылку или казнь. Прошлое его выглядело безупречным: бывший кандидат в члены Политбюро. Тем не менее он был арестован 29 апреля 1938 года, несмотря на его заслуги. Совершенно очевидно, что этот человек не был предателем. Но Эйхе признался: в деле лежал протокол допроса, в котором он подробно описывал свою антисоветскую деятельность. Льву самому пришлось составить заранее множество подобных признаний, так что он легко распознал канцелярские обороты и руку агента – своего рода шаблон, в который арестованный вписывал лишь свое имя и мелкие, незначительные подробности. Лев перевернул несколько страниц, не читая, и наткнулся на заявление о собственной невиновности, сделанное Эйхе во время пребывания в заключении. В отличие от признания, оно было написано живым человеческим языком – полное отчаяния и славословий в адрес партии, заверений в своей любви к государству и робких намеков на несправедливость ареста. Затаив дыхание, Лев стал читать его:

…не в силах вынести пытки, которым подвергли меня Ушаков и Николаев – особенно первый, который знал о том, что мои сломанные ребра еще не зажили и причиняют мне сильную боль, – я был вынужден оговорить себя и остальных.

Лев знал, что последует дальше.

Четвертого февраля 1940 года Эйхе расстреляли.

* * *

Раиса стояла в дверях, глядя на мужа. Погруженный в изучение секретных документов, он не замечал ее присутствия. Силуэт Льва – бледного, напряженного, сгорбившегося над засекреченным личным делом и держащего в руках судьбы других людей – живо напомнил ей их мрачное и несчастливое прошлое. Ее так и подмывало поступить, как она делала прежде, – развернуться и уйти, а потом старательно избегать его. Гнетущие воспоминания навалились на нее, как приступ дурноты. Она попыталась прогнать их прочь. Лев стал уже далеко не тем человеком, каким был раньше. Их брак перестал быть для нее западней. Шагнув вперед, она опустила руку ему на плечо, признавая в нем мужчину, которого научилась любить.

Лев вздрогнул от неожиданности. Он даже не заметил, как в комнату вошла жена. Застигнутый врасплох, он ощутил себя словно обнаженным. Он встал так резко, что опрокинул стул, и тот с грохотом упал на пол. Только сейчас, глядя жене в глаза, он понял, что она нервничает. А ему очень не хотелось, чтобы это повторилось. Он должен был объяснить ей, чем занят. А вместо этого он взялся за старое, погрузившись в молчание и тайны. Он обнял ее. Когда она прижалась щекой к его груди, он понял, что она искоса поглядывает на документы, и пояснил:

– Один человек покончил жизнь самоубийством. Бывший агент МГБ.

– Ты его знаешь?

– Нет. Во всяком случае, я его не помню.

– И тебе придется расследовать его смерть?

– Самоубийство ничем не отличается…

– Я имею в виду… это обязательно должен быть ты?

Раиса очень хотела, чтобы он передал это дело кому-нибудь другому и не сталкивался вновь с органами госбезопасности, пусть даже косвенно.

– Это не займет много времени.

Она медленно кивнула, соглашаясь, а потом сменила тему:

– Девочки уже в постели. Ты почитаешь им на ночь? Или ты занят?

– Нет, я не занят.

Он уложил папки обратно в портфель и, прежде чем выйти из кухни, наклонился к жене, чтобы поцеловать ее, но она мягко остановила его, приложив палец к губам и глядя ему в глаза. Раиса не произнесла ни слова, а потом убрала палец и поцеловала его сама, поцеловала так, словно он только что принес ей самую страшную и нерушимую клятву.

Войдя в спальню, Лев убрал портфель с глаз долой – давали о себе знать старые привычки. Впрочем, он тут же передумал, вновь достал папки и положил на столик у стены, чтобы Раиса могла прочесть их, если захочет. Затем Лев поспешил по коридору в комнату дочерей, пытаясь стереть последние следы тревоги с лица. Широко улыбаясь, он открыл дверь.

Лев и Раиса удочерили двух девочек. Зое исполнилось четырнадцать, а Елене – всего семь лет. Лев подошел к кровати младшей и присел на краешек, достав из шкафа детскую книжку. Открыв ее, он стал читать вслух. Но Зоя тут же прервала его:

– Мы уже слышали этот рассказ. – Спустя мгновение она добавила: – И он не понравился нам с самого начала.