Читаем Колыма полностью

– Фрол Панин посмеялся над тобой. Это восстание – всего лишь ловкий трюк, провокация. Судьба Венгрии решается не здесь. Он просто использовал тебя.

– Максим, у тебя сложилось совершенно неверное представление о происходящем. Это не меня используют, а я использую Панина. В одиночку мне никогда не удалось бы провернуть ничего подобного, и месть моя свершилась и закончилась бы еще в Москве. Но вместо того, чтобы просто отмстить людям, причастным к моему аресту, на что я рассчитывала изначально, он дал мне возможность отомстить целому государству, которое разрушило мою жизнь. Находясь здесь, я отомстила всей России.

– Никому ты не отомстила. Советские войска могут потерять сотню танков и тысячу солдат, и все равно это не будет иметь никакого значения. Эти потери для них – ничто, мелочь, не заслуживающая внимания.

– Панин недооценил глубину ненависти местных жителей.

– Одной ненависти мало.

Но Фраерша уже перенесла свое внимание на Кароя.

– Вы – его переводчик? Приставлены к нему Фролом Паниным?

– Да.

– Вы получили приказ убить меня?

Карой задумался, немного помолчал, после чего ответил:

– Вас должны были убить или Лев, или я. Сразу же после начала восстания.

Лев был потрясен, а Фраерша лишь покачала головой.

– Значит, ты так и не понял, для чего тебя отправили сюда, Лев? Это тебя используют втемную, нечаянный убийца. Это ты работаешь на Панина, а не я.

– Я ничего не знал об этом.

– Твой излюбленный ответ… Ты никогда и ничего не знаешь. Позволь мне кое-что тебе объяснить. Не я организовала восстание. Я лишь немного помогла ему. Ты можешь убить меня, но это не будет иметь никакого значения.

Лев обернулся к Зое. На плече у девочки висел автомат, а за поясом торчали гранаты. Одежда ее была грязной и порванной, руки исцарапаны. Она выдержала его взгляд, и на лице ее была написана такая ненависть, что ему показалось, будто она боится дать волю совсем другим чувствам. Рядом с ней стоял мальчишка, убивший патриарха. Он держал Зою за руку.

– Если ты станешь сражаться, тебя убьют.

Фраерша заговорила, обращаясь к Зое:

– Что скажешь, Зоя? Лев предупредил тебя.

Зоя сорвала с плеча автомат и подняла его над головой.

– Мы будем драться!

Тот же день

Хотя Раисе хотелось поговорить, Лев не имел ни малейшего желания выслушивать жену. С тех пор как их заперли в этой импровизированной камере, он не проронил ни слова. У противоположной стены на матрасе, прикрыв глаза, вытянулся Карой. Когда их захватили в плен, он повредил ногу. Нарушив молчание, Раиса сказала:

– Лев, прости меня.

Он посмотрел на нее.

– Я сделал одну большую ошибку, Раиса. Я должен был рассказать тебе о Зое. Я должен был рассказать тебе о том, что она стояла надо мной с ножом в руке.

Карой поинтересовался:

– Эта та самая дочь, которую мы пытаемся спасти, стояла над вами с ножом в руке?

Карой приоткрыл один глаз и посмотрел сначала на Раису, а потом на Льва.

Лев понизил голос, чтобы Карой не вмешивался в их разговор:

– Мы сможем вырваться отсюда, только если будем доверять друг другу.

Раиса кивнула.

– Но одно доверие не вызволит нас из этой комнаты.

Лев спросил:

– Ты имеешь представление о том, как вытащить отсюда Зою?

– Она влюблена.

Лев удивленно отпрянул от нее:

– В кого?

– Он очень молод, ее ровесник. Его зовут Малыш.

– Этот мальчишка – убийца. Я видел, как он убивал патриарха. Он обезглавил семидесятилетнего старика куском проволоки.

Карой сел на матрасе.

– Они друг друга сто́ят.

Раиса взяла Льва за руки.

– Малыш – наша единственная надежда.

Тот же день

Зоя затаилась возле разрушенного дома. В него угодил снаряд, и он обрушился. Лежа на животе, выставив перед собой винтовку, она приникла к прицелу. В самом начале моста Кошута, неподалеку от парламента, застыли два советских танка. Вне всякого сомнения, они ожидали приказа войти в город, как и предсказывал Лев.

Она не рассчитывала когда-либо вновь увидеть его. И сейчас ей никак не удавалось сосредоточиться – перед внутренним взором девочки стояло его лицо. Она не находила себе места, и ей захотелось в туалет. Бросив последний взгляд в сторону танков, она отложила винтовку и принялась осматривать остатки спальни. Наружная стена обвалилась внутрь, обнажив комнату. Единственным укромным местечком представлялся огромный гардероб, иначе придется отойти слишком уж далеко от своей позиции. Она скользнула внутрь, закрыла дверцы и присела на корточки. Ее вдруг охватило чувство вины, когда вместо туалетной бумаги пришлось воспользоваться рукавом пальто, – очень иррациональное, надо отметить, чувство, учитывая, что она собиралась убить человека. Она много раз стреляла из автомата и, не исключено, уже убила кого-нибудь, хотя и не видела, чтобы кто-то упал или был ранен после ее выстрелов. На нее вдруг накатила тошнота, и она едва успела схватить чей-то ботинок, как ее вырвало прямо в него.