Читаем Колокол смерти полностью

– Мы уже были у нее, как только узнали обо всем, – сказала Элси. – Она, бедная, еще никак не может прийти в себя после исчезновения малыша. Винит себя в том, что не сразу поняла, что что-то там было не так. «Ну, – говорит ей миссис Хейнс, – если вы сразу можете отличить хорошего человека от дурного, значит, вы умнее, чем большинство из нас, это уж как пить дать». К тому же можно ли требовать от монахинь, чтобы они что-то знали про мужчин? Но ее не убедить. Когда я сказала сестре Жозефине, что мальчика нашли, она только посмотрела на меня и спросила: «Как он? Поправится? Сможет рассказать, как все случилось?» Ну, я ответила, что для этого потребуется какое-то время. Миссис Хейнс говорит, что, наверное, на нее за всю ее жизнь – я про сестру Жозефину – такого внимания не обращали, но мне кажется, что это ей совершенно не по душе. Сидит целыми днями, упершись своими большими ногами в пол, засунув руки поглубже в рукава рясы, и глядит в никуда, словно все ждет, ждет чего-то. Однажды она сказала мне: как хорошо, мол, что в монастырь газет не приносят, запрещено, потому что если бы мать-настоятельница узнала об этом, ее скорее всего просто выставили бы вон.

Машина подъехала к дому миссис Хейнс – скромному современному коттеджу. Миссис Хейнс увидела, как машина притормозила, и мгновенно очутилась у двери – палец прижат к губам, глаза блестят от возбуждения.

– Я словно предчувствовала, что вы приедете, – сказала она. – Как там мальчик, есть какие-нибудь новости?

– Вообще-то нам хотелось бы поговорить с сестрой Жозефиной, – отрубил Крук.

– Ну, насчет этого не знаю. – Миссис Хейнс с подозрением посмотрела на гостей. – Постоянные разговоры о малыше, о том, в каком состоянии он находится, – похоже, всего этого для нее многовато. Она поднялась наверх отдохнуть, и я обещала ее не беспокоить.

– Не хотелось бы показаться бесчувственным, – невозмутимо стоял на своем Крук, – но речь идет даже не об одной, а о трех жизнях, и, боюсь, мы просто вынуждены попросить сестру Жозефину уделить нам немного внимания.

– А чем, собственно, она может быть вам полезна? – поинтересовалась миссис Хейнс.

– Она единственная, кто утверждает, что видела этого малого своими глазами.

– А вы что, привезли его с собой?

– Нет, но у нас есть фотографии. Может, все же скажете ей, что мы здесь? Меня, знаете ли, и другие дела ждут.

Миссис Хейнс, раскрасневшаяся от возбуждения, проводила гостей в свою маленькую гостиную и поднялась наверх, где находилась комната сестры Жозефины.

– Не могу винить ее в том, что она избегает общества соседей, – промолвила Элси. – Они словно мухи на мед слетаются, когда происходит что-нибудь подобное.

– И что, ей придется свидетельствовать в суде? – через какое-то время спросила она, и в эту самую минуту в гостиную влетела миссис Хейнс. Глаза у нее округлились и сделались похожими на блюдца, язык заплетался.

– Она… она… сестра Жозефина… о, это ужасно.

Элси так и подпрыгнула:

– Только не говорите, что она покончила с собой. Нет, нет, этого просто не может быть. Это было бы слишком ужасно.

Крук бесцеремонно отодвинул причитающую женщину в сторону и, грохоча своими здоровенными башмаками, бросился вверх по лестнице, так что весь этот на скорую руку сколоченный домик заходил ходуном. Дверь в комнату сестры Жозефины была открыта, шторы задернуты, внутри царил полумрак. На стоящей около стены кровати смутно виднелась чья-то фигура. Крук шагнул к кровати и грубо сдернул одеяло. На пол скатился валик, спеленутый так, что походил на человеческое тело; сверху он был прикрыт капором, который на расстоянии, даже при свете, можно было принять за человеческую голову. Крук оглядел все, что осталось от сестры Жозефины, и яростно выругался. Потом подошел к окну, отдернул штору – рама оказалась поднята. Водосточная труба представляла собой некоторую, пусть и ненадежную, опору, куда можно было поставить ногу, да и в любом случае в домике было всего два этажа, и прыгать со второго казалось не так уж рискованно, разве что для очень грузного мужчины.

– Хотя даже для него это было гораздо менее опасно, нежели оставаться там, где он находился, – произнес Крук с циничной усмешкой.

Билл Парсонс внизу пытался добиться хоть какого-то толка от миссис Хейнс.

– Да что там говорить, – твердила она, – сестра Жозефина приняла все это так близко к сердцу, что решила покончить с собой, вот вам и вся правда.

– Этого просто не может быть, – воскликнула Элси, – она же монахиня!

– Если чувствуешь себя убийцей, невелика разница, монахиня ты или нет.

– Но ведь она могла дождаться, пока о Берти станет известно что-нибудь определенное…

В самый разгар спора появился Крук. Лицо его было необычайно бледным. Лишь Билл понимал, какая, должно быть, внутри него бушует буря, из-за чего и голос-то его звучит, как ревущий поток. Крук огляделся и остановил взгляд на той самой старушке, с которой они приехали из Лондона.

– Извините, что заставил вас прокатиться понапрасну, – сказал он.

– То есть она ушла? – протянул Билл.

– Бедняга! – прорыдала миссис Хейнс.