Читаем Коллонтай полностью

В июне 1924 года Коллонтай написала «Письмо другу», которое начинается обращением «Дорогой Александр». Надо понимать, это полемика со Шляпниковым. Она пыталась доказать, что теперь рабочий класс не должен вести борьбу за свои права, потому что нынче задача номер один — «поднять производительность, содействовать непрерывному нарастанию общественной прибавочной стоимости». А борьба рабочих за свои права, выходит, этому только мешает: «Тот, кто у нас будет защищать «догму» классовой борьбы, явится реакционером, врагом прогресса, врагом человечества, живущего под знаком плановости, координации сил и накопления общественной прибавочной стоимости… Ошибочен клич Бухарина — «обогащайтесь». Дело не в росте индивидуальной прибавочной ценности, а в повышении производительности… Высшая добродетель — умение повысить интенсивность своего труда до высшей точки».

Вот и всё: близкий (а еще недавно очень близкий) человек и товарищ — превратился в «реакционера» и «врага человечества». Наверное, Коллонтай и сама не заметила, как легко она предала своего любовника и единомышленника. А может быть, и понимала прекрасно, что делает. Зато спаслась! А тех, кто упорствовал, в покое не оставили.

Десятого июля 1926 года в «Правде» появилась разгромная статья «О правой опасности в партии». Сергей Медведев был обвинен в том, что призывал передать крупную промышленность страны в аренду иностранцам. Его и Шляпникова назвали идейными руководителями «бакинской оппозиции» — никогда не существовавшей.

Статья появилась по личному распоряжению Сталина. Он получил полуторамесячный отпуск и уехал из Москвы. Находясь на отдыхе, 26 мая 1926 года написал Молотову: «Надо напомнить Бухарину о статье против «Рабочей оппозиции». Откладывать дальше нельзя. Надо написать ее незамедлительно. Нам выгоднее, чтобы она была написана Бухариным…»

Поводом для новой кампании репрессий стало давнишнее (от января 1924 года) письмо Сергея Медведева, адресованное единомышленнику — Валериану Барчуку, который работал в Баку в республиканском Наркомате просвещения. В объемном послании один из лидеров «Рабочей оппозиции» изложил свои взгляды. Два десятка членов партии, в основном рабочих, собрались, чтобы обсудить его идеи.

Об этом стало известно чекистам. И в Баку затеяли дело. Первым секретарем ЦК компартии Азербайджана был Сергей Миронович Киров, считающийся почему-то либералом. Несколько бакинских коммунистов исключили из партии. Обвиняли их в намерении образовать «подпольно-оппозиционную группу» под руководством Шляпникова и Медведева. А реальным их «преступлением» было всего лишь чтение медведевского письма. Любое несогласие, критика, выражение сомнений воспринимались сталинской группой в политбюро как угроза власти.

Шляпникова «правдинская» статья возмутила. Он написал ответ с требованием покончить с системой «уголовных дел, доносов, общественной клеветы и угроз».

Медведева и Шляпникова вызвали в Центральную контрольную комиссию.

— Александр Гаврилович и я живем в одной квартире, — объяснял Медведев. — Конечно, мы обмениваемся мнениями. Абсурдно представлять себе, что мы можем сидеть за одним столом и говорить: нет, я не хочу с тобой разговаривать, потому что я боюсь, что меня назовут функционером.

Но Медведев настаивал, что он — единственный автор письма и Шляпников к письму отношения не имеет.

— Вы висите на волоске, — предупредил их секретарь ЦКК Емельян Михайлович Ярославский. — Либо вас надо исключать из партии, либо вы сделаете что-то, чтобы партия могла понять, почему мы вас оставляем…

Обвинения обоим предъявляли самые нелепые. Например в меньшевизме.

— Даже если будут угрожать подвалами ГПУ, — отрезал Медведев, — меня не заставят признать, что я меньшевик.

А Валериан Куйбышев угрожающе заявил:

— Шляпников и Медведев не поняли перемен в партии. Шляпников напрасно думает, что пользуется в партии неким моральным авторитетом.

Атака на бывших руководителей «Рабочей оппозиции» рикошетом ударила и по Коллонтай. В августе 1926 года она получила неприятное известие: ее намечают послать полпредом в Мексику. Ей не хотелось уезжать так далеко. Латинская Америка играла минимальную роль в мировой политике. Александра Михайловна боялась оказаться вовсе на периферии внимания. Заместитель наркома по иностранным делам Литвинов боялся, что ее здоровье не выдержит тамошнего климата. Но секретарь ЦК Молотов твердо сказал, что надо ехать.

Семнадцатого сентября 1926 года Коллонтай назначили полпредом и торгпредом в Мексике. Она же хотела вернуться на партийную работу: «Мои сомнения относительно Мексики, очевидно, дошли до Сталина через тов. Молотова. Скоро после его приезда в Москву он принял меня. Я решила поговорить с ним очень откровенно, так как я узнала, что оппозиционный блок старался показать, будто я на их стороне. Это меня возмутило».

Видимо, это и была причина нового назначения.