Читаем Коллапс. Гибель Советского Союза полностью

Со времен своей учебы в Московском университете в 1950-х годах Горбачев привык видеть вождя большевиков в романтическом свете. «Дорогой Ильич» для мыслящих студентов того времени был антиподом тирании и несправедливости. В спорах об истории и ошибках многие полагали, что Ильич был за партийную демократию, неохотно, по воле обстоятельств прибегал к террору против «классовых врагов» и трагически рано умер, не успев отстранить от власти Сталина. Легенда о «добром Ленине» потеряла силу в столичной советской интеллигенции после 1968 года, но продолжала жить в российской провинции и среди реформаторов военного поколения в центральном партийном аппарате^[47]. Ленинский миф стал для Горбачева частью его идентичности. Он идеализировал Ленина и винил Сталина за «искажение социалистических идеалов». Горбачев считал Ленина политическим гением, чей авторитет основывался на его теоретическом провидении, а не на насилии, терроре и страхе. Похожих взглядов придерживался и помощник Горбачева Анатолий Черняев. В своих дневниках он писал, что Горбачев «не играет под Ленина – он такой от природы». Другой соратник вспоминал, что сборники трудов Ленина лежали открытыми на столе у советского лидера, и тот «часто брал какой-то из них и читал вслух, сравнивая с текущей ситуацией и превознося прозорливость Ленина». Горбачевский биограф пишет, что почитание Ленина помогло Горбачеву с удивительной легкостью войти в роль лидера сверхдержавы. Словно революционный пророк, он выполнял миссию не только по изменению Советского Союза, но и мира. По мере того как менялся Горбачев, менялся и «его Ленин»^[48].

Советский лидер нашел единомышленников, разделявших его пристрастие к ленинизму и его переосмыслению. Одним из них был Александр Николаевич Яковлев, возглавлявший в 1960-е годы отдел агитации и пропаганды ЦК, но снятый с этой должности Брежневым и «сосланный» в Канаду на должность посла. Горбачев встретился с ним во время поездки в Оттаву в 1983 году. На экскурсии по ухоженным канадским фермам советские функционеры, оба выросшие в деревне, стали обсуждать беды советского сельского хозяйства СССР. В поисках ответа на вопрос, что пошло не так, они углубились в марксистско-ленинскую теорию и сошлись во мнении, что «все» в Советском Союзе нуждается в революционном импульсе. Горбачеву удалось убедить Андропова, не доверявшего Яковлеву, вернуть его в Москву и назначить директором ИМЭМО, ведущего академического центра по анализу международной политики и экономики. После смерти Андропова Яковлев вошел в узкий круг людей, где Горбачев обсуждал идеи давно назревших преобразований. «Мы проспали полтора десятилетия. Страна слабеет, и к 2000 году мы станем второразрядной державой», – заявлял Яковлев на закрытом совещании партийных пропагандистов в августе 1985 года^[49].

В декабре 1985 года Яковлев направил Горбачеву краткий обзор будущей политической реформы. Задача лидера, писал Яковлев, – мобилизовать неудовлетворенное и разочарованное советское общество на новой основе – поддержки коренных преобразований. Основной упор делался на политические перемены. Яковлев предлагал отстранить партию от управления экономикой. «Социалистическая демократия», децентрализация и гласность (свободное обсуждение накопившихся проблем) должны были освободить СССР от «диктатуры бюрократии». Вершиной политических реформ Яковлев видел создание демократической системы с двумя партиями – социалистической и народно-демократической – и регулярными выборами. Верховная «партийная и государственная власть» в стране должна принадлежать Президенту СССР. Многие тезисы записки были «подкреплены» цитатами Ленина. Конечной целью, отмечал Яковлев, было построение «практического социализма», что означало «превращение каждого человека в действительного хозяина страны»^[50]. В записке отвергалась логика консервативного реформизма и приводились аргументы, которые не хотел слышать Андропов в разговоре с Шахназаровым.