Читаем Коллапс Даймонда (СИ) полностью

Социально приобретенные знания эмоционально ощущаются или формализованы. Формализованная часть и позволяет тестировать ум. Самая простая оценка - это социальный успех в маленькой или большой социальной среде на каком-то конкретном материале. Поэтому оценка ума отдельного человека отличается в разные периоды развития человечества. Биологический ум человека наиболее полно проявлялся в первобытном коммунизме. Социальных правил было мало, и информацию мозг получал из окружающей среды. Те, кто лучше знали среду, и были умнее. Тот мозг, что дольше сохранял способность наблюдать за средой и эту информацию систематизировать, конечно, автоматически, становились умнее с возрастом. Понятно, что времена чистого первобытного коммунизма канули в лету, и его условия в связи с языком могли сохраниться только частично. Даймонд описывает полинезийцев, на которых огромная социальная среда и формальные знания меньше повлияли, и отмечает значение стариков в сохранении устойчивости племени. Отсюда соответствующие правила отбора. В больших социальных средах, ориентированных на отбор людей по успеху в группе мало зависящей от глобальных внешних условий на коротком промежутке времени, складываются представления об уме отдельных людей, оторванные от генетических основ нашего биовида. Это относится к временам стабильного существования общества. Кризис в большинстве случаев приводил к социальной гибели, а редкие случаи нейтрализации стандартных представлений об уме позволяли отобраться мозгу с природным умом, который становился лидером и приводил человечество усложнению и развитию. Вот уже более 50-ти лет ядро человечества стабильно, а критерием ума стали деньги. Деньги всегда из прошлого. Как-то надо выбираться из этой ямы и вводить формализованные критерии нашего видового ума для отбора в глобальные управляющие структуры.

Биологический ум скомпрометировать очень несложно. Совсем несложно сделать отличника неудачником. Сколько надо ума, чтобы стать социально успешным? Скорее всего, между социальным успехом и умом есть корреляция, но почему-то нет прямой зависимости. Вернее, на участке, который ближе к верху иерархического дерева, организована обратная зависимость. Одной из составляющей успеха нашего биовида, позволившей создать огромные объединения людей, была нейтрализация неравенства в физической силе отдельных людей для равенства в социальных отношениях, нейтрализация, как внутренними правилами мозга, так и социальными правилами. Почему она не получилась полной? Я не имею в виду спорт, который является отдушиной естественного физического неравенства и предназначен для внутривидового использования. Я пишу о социально созданном и поддерживаемым социальными правилами физическом превосходстве отдельных далеко не самых умных людей с помощью прикормленной и вооруженной армии, с помощью армии прикормленных юристов, оправдывающих недопустимое физическое превосходство кормильца. Конечно, чем больше общество, тем больше необходима централизация физической силы для подавления возникающего хаоса, если в верхушке не находят других решений недопущения хаоса. Если царь или король или их аналог под другим именем неспособен не допустить хаос, создает недовольство масс или своего окружения, то вполне естественным демократическим решением является его замена на более умного решателя проблем. При этом физическое насилие масс над ним - это тоже демократия. Но почему юристы умалчивают, что в правовых нормах отсутствуют правила уравнивающие неудачного правителя с другими гражданами, правила, которые мирным путем позволили бы реализовать положительный социальный отбор, приводя хотя бы минимально умный мозг в организаторы страны. Зато существует множество защищенных с помощью вооруженных охранников правил, превращающих правителя в идола, преступника, грабителя, разбойника и фактического организатора вооруженной банды и совсем нередко в ликвидатора своего общества. Если в западно присоединенных странах или, применяя термин Даймонда, в странах первого мира, это не очень бросается в глаза, то в странах третьего мира, т.е. слаборазвитых странах, которых запад не хочет развивать и наоборот хочет иметь своей кладовкой или свалкой, так называемые законы абсолютно открыто и явно заботятся о преступных правителях под восторженные речи западных политиков о демократичности и законности. Одной из характерных черт нынешних локальных хозяев и их слуг политиков есть то, что у них нет социальных интересов. Их ведет только личный интерес получать в избытке от других людей то, что те производят. И еще их увлекает простенькая игра животных по сопоставлению себя с другими такими же игроками, как они.