Читаем Колибри полностью

Он меня любит, и я это знаю. Я не решила остаться с Сашей, точнее, я хотела бы этого, но не уверена, что всё к тому приведёт. Но за последние дни, за эти праздники, я поняла, что моя дальнейшая замужняя жизнь не имеет никакого смысла. Никиты постоянно нет рядом и мне хорошо от этого. Так не должно быть, это неправильно.

Я осознала, что с ним я ощущаю себя чужой, не настоящей. Я чувствую себя не в своей тарелке в нашей огромной квартире, я устала от постоянных вечеринок, от шумных компаний у нас дома. Я устала от того, что он меня не замечает. Я устала быть призраком в собственной жизни.

Он меня любит, я в этом уверена. Просто, он меня не знает. И я не дала ему шанса узнать меня.

С этими мыслями, я встретила маму, неуверенно выходящую на двух ногах из кабинета врача. Посмотрев на неё, я улыбнулась.

– Не хочешь где–нибудь пообедать? – спросила я, и она просияла.

– Конечно, хочу. Я месяц сидела затворницей дома.

– Индийская, европейская или итальянская кухня? – я подошла к ней, и поддержала за локоть.

Ей нужно время, чтобы привыкнуть ходить без костыля. Я один раз сломала ногу, это было в детстве, и помню это ощущение, когда ты вроде бы стоишь на двух ногах, но вторую слабо ощущаешь.

– Пицца. Хочу пиццу, – с энтузиазмом сказала мама.

Мы вышли из больницы, и я помогла ей устроиться в машине. Потом села рядом, на своё место и завела мотор. Подумав недолго, я решила поехать в центр города, бросить машину на какой–нибудь платной парковке и нормально вывести маму в люди.

– Может в кино сходим? – предложила я.

– Можно, – она нахмурилась, – Только не на ужастики.

Я расхохоталась, а потом переключила всё своё внимание на скользкую дорогу.

– Выберем какую–нибудь романтическую комедию.

– Это мне нравится, – протянула она.

Я встала на светофоре, и подключила мобильник к стереосистеме. Ткнув в экран, я включила музыку и опустила плечи. Моё настроение полностью передалось маме, и она спросила:

– Всё в порядке?

– Никита возвращается завтра, – сухо сказала я.

– Ясно, – она замолчала.

Я прибавила громкость, и отключила все мысли в голове. Музыка отразила то, что бушевало у меня внутри:

Я себя ругаю за тебя каждый день

И температура в голове у дуры

По дворам московским собираю я

По осколкам плоским воспоминания

На дорогах была привычная серая слякоть, которая никогда не сочетается с зимней красотой на заснеженных крышах домов, на скамейках и тротуарах. Второе января было солнечным, и яркие серебряные блики появлялись на белоснежном одеяле, заставляя его сиять как драгоценный камень.

Бессонница ты моя, и это навсегда.

Любая другая бежала бы от него без оглядки, но не я могу этого сделать.

Поверь, дерьма в моей жизни было достаточно. Я не слишком хороший человек. Если быть откровенным, я плохой человек. И я всегда был таким. Я делал страшные вещи, но ещё хуже то, что я о них не жалею.

Вспоминая эти строчки, до меня наконец–то дошло, почему мне так хорошо с ним. Он меня знает. Он понимает ход моих мыслей, понимает меня. Он не осуждает меня за раннего ребёнка, не осуждает мою мать, он просто принимает моё прошлое таким, какое оно есть. С ним мне легко, потому что я не должна натягивать маску идеальности, не должна фильтровать каждое своё слово и не должна притворяться той, кем я не являюсь. Я лживая, блудливая тварь – это факт. Он это понимает, и ему нравится. В общем, подобное действительно притягивается к подобному.

Мы с мамой сходили на какой–то романтический фильм. Сюжета я не запомнила, потому что целиком и полностью была поглощена в свои мысли. Когда мы наконец–то добрались до итальянского ресторанчика в кинотеатре, я заказала себе равиоли со шпинатом и пармезаном, а мама взяла классическую пиццу «Маргарита».

– Алиса, ты как? – спросила она, когда официантка удалилась.

– Нормально, – бросила я, – Просто думаю.

– О Саше? – мамин взгляд потеплел, и она улыбнулась.

– И о нём тоже, – я повернула голову и уставилась в окно, разглядывая опустевшую летнюю террасу, которая в это время года была наполовину занесена снегом.

– Он примет любой твой выбор, ты же знаешь, – огорошила меня мама, – Дело осталось за тобой.

– Я боюсь, что Никита не примет любой мой выбор, – я посмотрела на неё, и она нахмурилась.

– Никита хороший мальчик, но ещё слишком молод, – мама пожала плечами, – Конечно, ему будет больно, но время вылечит.

– Угу, – буркнула я, положив руки на стол и разглядывая браслет на моей руке.

Колечко с бирюзой сверкнуло в свете электрических ламп. Серебряный ключ падал мне в ладонь каждый раз, когда я опускала руку, и вызывал лёгкую щекотку и дрожь. Я невольно улыбнулась, пригладив холодный металл со вставками из крошечных камней.

– Алиса, всё будет хорошо, – тихонько сказала мама, дотронувшись до моей руки.