Читаем Колибри полностью

– Я с вами разговариваю как психиатр и как друг, если позволите. Вы должны сейчас думать не о других, а только о самом себе.

– И о малышке.

– Нет! Не путайте, доктор Каррера. Сейчас вы в опасности, ибо то, что случилось, ужасно и может вас погубить. Мы не думаем о других, когда сами в опасности. Представляете, как нужно вести себя в самолете в аварийных ситуациях? Помните, что там говорят делать с кислородными масками?

– Сначала наденьте на себя, а потом на ребенка…

– Совершенно верно. Вы раньше сказали, что, не будь вашей внучки, вы бы уже давно утюжили речное дно. И я вам ответил: это счастье, что есть этот ребенок. Поэтому в реку вы не броситесь. Но вы не можете махнуть на себя рукой и опуститься. Не можете, потому что есть ребенок. Как ее, кстати, зовут?

– Мирайдзин.

– Не понял?

– Мирай-дзин. Японское имя.

– Мирай-дзин. Красиво.

– Означает «новый человек», «человек будущего». Под человеком подразумевается «мужчина», так как Адель не хотела заранее узнавать пол ребенка, была уверена, что это мальчик.

– Понятно. Но и для девочки годится.

– О да! Она такая женственная, Мирайдзин, я имею в виду. Совсем еще малышка, но черт побери, настоящая женщина.

– Охотно верю.

– Манеры точно у…

– …

– Простите, я вас перебил. Так вы говорили?..

– Я говорил, что вам сейчас нужно думать о себе, о том, где взять силы и обрести волю, чтобы заставить себя подняться утром.

– Ну для этого есть Мирайдзин.

– Нет! Так вы будете как лист на ветру. Эту волю вы должны поискать и найти в себе. Только так вы по-настоящему сможете заниматься внучкой. Дети – это же какое-то сумасшествие: они воспринимают лучше то, о чем не говорится вообще, нежели то, что они слышат. Если вы будете заниматься Мирайдзин с опустошенным сердцем, она почувствует эту пустоту. Если же вы попытаетесь заполнить эту пустоту, и неважно, получается или нет, достаточно попытаться ее заполнить, тогда вы передадите ей это усилие, а это усилие, попросту говоря, и есть жизнь. Поверьте мне. Я каждый день занимаюсь людьми, которые все потеряли, часто это бывает единственный выживший из всей семьи. У них бездна материальных проблем разного рода, порой они болеют дурными болезнями, но знаете, над чем мы работаем?

– Нет…

– Над стимуляцией желаний, удовольствий. Потому что даже в самом бедственном положении наши желания и удовольствия выживают. Это мы их упраздняем. Когда мы сгибаемся под тяжестью горя, то отказываемся от своего либидо, но именно оно является нашим спасителем. Тебе нравится гонять мяч? Гоняй на здоровье. Нравится гулять по берегу моря, есть майонез, красить ногти, ловить ящериц, петь? Пожалуйста, на здоровье. Это не решит ни одну из твоих проблем, но по крайней мере не обострит их, а тем временем твое тело освободится от диктатуры боли, стремящейся его умертвить.

– А мне что делать?

– Не знаю, это сложно, всего не обсудишь по телефону. Но в целом вы должны помнить, что в настоящий момент вы очень уязвимы и находитесь в опасности. Что вы должны спасти от крушения все то, что вам нравится. Вы по-прежнему играете в теннис?

– Да.

– Так же хорошо, как в юности?

– Ну по большей части стараюсь защищаться.

– Тогда играйте в теннис. К примеру.

– М-да. А Мирайдзин? Я не собираюсь оставлять ее одну, это должно быть ясно. Даже для того, чтобы поиграть в теннис. Я не собираюсь больше доверять никому свое сокровище – ни сёрфингистам, ни альпинистам, ни няням…

– Я с вами согласен, это разумно. Но вам никто не запрещает брать ее с собой, когда захочется поиграть в теннис.

– Мне надо этим заниматься, чтобы обрести волю к жизни? Ездить играть в теннис, захватив с собой Мирайдзин?

– Я не утверждаю, что к вам вернется воля к жизни. Вероятнее всего, нет. Но вы в любом случае будете жить. Заниматься тем, что вашему горю угодно было бы вычеркнуть, поскольку это доставляет вам удовольствие.

– Мой отец был заядлым любителем научной фантастики. У него было почти полное собрание «Урании», с 1-го по 899-й номер. Он был на них буквально сдвинут, пропустил всего четыре выпуска. Но с тех пор как не стало моей сестры Ирены, в 1981 году, и вплоть до своей кончины, он умер восемь лет назад, он больше не купил и не прочитал ни одной книги.

– Вот видите, это как раз то, что я вам не советую делать. Вам лучше известно, что доставляет вам радость: занимайтесь этим, не отказывайте себе в удовольствии. Берите с собой малышку и занимайтесь ею, пока делаете то, что вам нравится. Другого выхода нет. Конечно, было бы неплохо, если бы в этот период за вами кто-то наблюдал, но, насколько я помню, вы не держите в чести психиатров.

– Психоаналитиков. Я всегда был окружен психоаналитиками, но все вокруг меня продолжали страдать как звери, а виноватым всегда оказывался я. Я настроен против психоаналитиков, но против психиатров ничего не имею.