Я понимаю, эта история кажется надуманной. Но ты меня знаешь и знаешь, что истории я выдумывать не умею из-за отсутствия воображения. Эта история, Марко, чистая правда, точно так же как внизу третьей страницы синей ручкой я переписала эти слова Дж. М., ставшего моим тюремщиком, – я точно помню, когда и почему это сделала, и что перед этим выпила, и какая стояла погода, но не буду тебя утомлять:

«Значит, тебе известно, что это описание нашей любви и что меня нет там, где есть ты, а тебя нет там, где есть я?»

Обнимаю тебя (в письме можно).

Мулинелли (1974)

Из всех мест Ирена Каррера выбрала Мулинелли однажды августовским вечером, и из всей семьи это понял один только Марко, которому было почти пятнадцать, хотя с виду можно было дать двенадцать из-за той гормональной недостаточности, о которой говорилось.

Впрочем, частые смены настроения Ирены, ее сцены, бунты, периоды мрачного молчания, ее мнимые воскрешения, любовные увлечения, приступы оптимизма, за которыми снова следовало уныние, ожесточение и глупые поступки, которые она совершала специально, чтобы привлечь к себе внимание, даже когда ей было шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, еще сильнее насторожили ее и без того встревоженных родителей, привыкших к ее выходкам. Она находилась под наблюдением очень хорошего психотерапевта, доктора Зейхена из Флоренции, который в августе, однако, как все психотерапевты, отправился в отпуск. На самом деле он оставил Ирене свой номер, по которому она в случае необходимости могла его найти, но это был заграничный номер с непонятным кодом страны, слишком длинным, отбивавшим охоту звонить. Август начался у Ирены неплохо, она попыталась им насладиться, запланировала поездку в Грецию с двумя подругами после сдачи выпускных экзаменов, но все сорвалось, так как одна из них завалила экзамен; задуманная вместо той поездка в Ирландию так и осталась на уровне обсуждения; огромное желание провести пару дней в тосканской Версилии, где можно было развлечься, по утверждению ее друзей, само по себе отпало, как бывало каждый год. Поэтому ближе к празднику Успения Богородицы Ирена оказалась в Больгери, чтобы задыхаться здесь от скуки; в Больгери, где она проводила каждое лето и откуда в тот год, став совершеннолетней, с аттестатом зрелости и удовлетворительными отметками, наивно надеялась сбежать. Но хватило провала подруги, чтобы сорвались все прожекты, обнажив внезапно узость круга ее социальных связей, что было одновременно и следствием, и причиной ее глубочайшей депрессии. Отец, который читал и стряпал, мать, которая загорала и тоже читала, двое маленьких, суперспортивных братьев, выходы в море на старом «Ворьене»[57], разъеденном солью, местные друзья, заполнявшие ближайшие дискотеки, куда ей было противно войти, доктор Зейхен, скрытый за кодом неизвестной страны, и вдобавок еще и беспокойство за Марко, ее несмышленого братишку, которому в том году предстояло лечение сразу по окончании каникул, – придя к соглашению по этому вопросу, родители каждый божий вечер продолжали его обсуждать, а Ирена – их подслушивать.