Читаем Колеса полностью

– На следующий день я навестил кое-кого из тех людей, у которых он побывал. Я записал адреса, а моя контора снабдила меня фамилиями. – Леонард Уингейт вынул записную книжку и принялся переворачивать страницы. – Один из них чем-то меня тронул – не знаю чем, – и я стал его уговаривать, и мне удалось убедить его вернуться на работу. Вот он. Его зовут Ролли Найт.

***

Сегодня Барбара приехала к Бретту на такси. И поздно вечером, после того как Леонард Уингейт уехал, сказав на прощание, что они непременно должны скоро встретиться, Бретт повез Барбару домой.

Залески жили в Роял-Оук, пригороде, населенном людьми среднего достатка, к юго-востоку от Бирмингема. Бретт ехал через Детройт по Мейпл-авеню, Барбара сидела рядом с ним.

– А, пошли они все к черту! – сказал вдруг Бретт, нажал на тормоз, остановил машину и обнял Барбару. Поцелуй их был жарким и долгим. – Послушай! – сказал Бретт, уткнувшись лицом в мягкий шелк ее волос и крепко прижав к себе. – Какого черта мы туда едем? Давай вернемся и проведем вместе ночь. Нам обоим этого хочется, и нет ничего на свете, что бы нам мешало.

Он уже предлагал ей это – сразу после того, как уехал Уингейт. Да и вообще эта тема не раз возникала в их беседах.

Барбара вздохнула.

– Я не оправдываю твоих ожиданий, да? – мягко сказала она.

– Откуда я знаю, оправдываешь или не оправдываешь, – ты же не даешь мне это узнать!

Она весело рассмеялась. Он обладал умением веселить ее в самые неожиданные минуты. Барбара протянула руку и провела пальцами по лбу Бретта, как бы стирая наметившуюся морщинку.

– Это же нечестно! – возмутился он. – Все, кто нас знает, убеждены, что мы любовники. Только мы с тобой знаем, что это не так. Даже твой старик – и тот в этом уверен. Ну как, уверен или нет?

– Да, – призналась она. – Думаю, что уверен.

– Я отлично знаю, что это так. Больше того: всякий раз, как мы встречаемся, старый ворчун дает мне понять, что я ему не нравлюсь. Так что я дважды проигрываю – и когда приезжаю, и когда уезжаю.

– Дорогой мой, – сказала Барбара, – я это знаю, знаю.

– Так почему бы нам не изменить это – сейчас же, сегодня? Барб, лапочка, тебе двадцать девять, значит, девственницей ты быть уже не можешь. Тогда в чем же дело? Во мне? От меня что, пахнет гипсом, или я каким-то иным образом оскорбляю твои чувства?

Она отрицательно замотала головой.

– Мне все в тебе нравится – я тебе говорила об этом и раньше, говорю и сейчас.

– Все это было нами сказано уже многократно. – И он сухо добавил:

– И ни разу твой отказ не был понятен, как и сейчас.

– Пожалуйста, – сказала Барбара, – поехали домой.

– Ко мне – домой? Она рассмеялась.

– Нет, ко мне. – Когда машина тронулась, она положила руку на локоть Бретта. – Я тоже не уверена в том, что мой отказ понятен. Просто я, наверное, иначе мыслю, чем это принято сегодня, – во всяком случае, до общего уровня я еще не дошла. Очевидно, я старомодная…

– Ты хочешь сказать, что сначала я должен жениться на тебе?

– Нет, я так не говорю, – резко возразила Барбара. – Я вообще не уверена, хочу ли я выходить замуж, – у меня ведь есть моя карьера, верно? Да и ты, я знаю, не из тех, кто женится.

– Вот тут ты права, – усмехнулся Бретт. – Так почему бы нам не жить вместе?

– Все может быть, – задумчиво произнесла она.

– Ты это серьезно?

– Не уверена. Наверно, это может стать серьезным, но подожди немного. – Она помедлила. – Бретт, дорогой мой, если ты предпочитаешь, чтобы мы какое-то время не виделись, если каждая наша встреча будет приносить тебе огорчения…

– Мы ведь это уже пробовали, верно? И ничего не вышло, потому что я скучал без тебя. – И он решительно произнес:

– Нет, все останется по-прежнему, даже если мне и будет порой трудно. К тому же, – весело добавил он, – не можешь ты вечно говорить мне “нет”.

В машине наступило молчание. Бретт свернул на Вудворд-авеню и поехал на юг.

– Сделай для меня кое-что, – сказала вдруг Барбара.

– Что?

– Закончи картину. Ту, которую мы сегодня смотрели. Он удивился:

– Ты хочешь сказать, что это может что-то изменить в наших отношениях?

– Не уверена. Я знаю только, что это – часть тебя, крайне важная часть, нечто такое, что сидит внутри и должно быть выпущено наружу.

– Как солитер?

Она отрицательно покачала головой.

– Леонард верно сказал: у тебя большой талант. Автомобильная промышленность никогда не даст тебе возможности полностью проявить себя, если ты до конца дней своих будешь заниматься только моделированием.

– Послушай! Я закончу картину. Я в любом случае собирался ее закончить. Но ведь и ты тоже в автомобильном деле. Где же твоя лояльность?

– Оставила в конторе, – сказала Барбара. – Она при мне только до пяти вечера. А сейчас я принадлежу сама себе и хочу, чтобы ты тоже принадлежал сам себе и был подлинным Бреттом Дилозанто.

– А как я узнаю этого малого, если встречу на улице? – Бретт задумался. – О'кей, значит, живопись – моя стихия. Но знаешь ли ты, какие трудности ждут художника, любого художника, как трудно стать великим, добиться признания и, кстати, хорошей оплаты?