Через четыре недели как-то днем к нему в комнату, где он, пользуясь попустительством хозяина, пока еще жил, явился инструктор с курсов. Ролли Найт вспомнил этого человека – мясистый, краснорожий, бывший мастер, уже начавший лысеть, никак не мог отдышаться, поднявшись по лестнице.

– Ты почему бросил курсы? – резко спросил он.

– Выиграл Большой ирландский кубок, приятель. Можно теперь и не работать.

– Все вы такие! – Гость с отвращением оглядел убогое жилище. – Подумать только, что налогоплательщикам приходится содержать такое отродье. Будь моя воля… – Он не договорил фразы и достал какую-то бумажку. – Распишись здесь. Тут сказано, что больше ты ходить на курсы не будешь.

Не желая скандалить, Ролли покорно расписался.

– Да, кстати, компания уже выписала тебе несколько чеков. Теперь эти деньги должны быть ей возвращены. – Он покопался в своих бумагах, которых у него была целая куча. – Тебя просили расписаться еще и здесь.

Ролли написал свою фамилию на чеках. Их было четыре.

– В следующий раз, – раздраженно бросил инструктор, – постарайся не доставлять людям беспокойства.

– А ну, вали отсюда, сало!.. – бросил Ролли Найт и зевнул.

Ни Ролли, ни его визитер не знали, что все время, пока происходил этот обмен любезностями, на улице напротив дома стояла дорогая машина последней марки. В ней сидел высокий, благообразного вида седовласый негр, проследивший за тем, как инструктор вошел в дом. И теперь, когда румяный здоровяк вышел из дома, сел в машину и поехал прочь, за ним, как и ранее почти весь этот день, на расстоянии последовала стоявшая напротив машина.

Глава 10

– Да хватит тебе возиться с этим питьем, детка. У меня там в номере целая бутылка стоит.

Коммивояжер Олли бросил нетерпеливый взгляд на Эрику Трентон, сидевшую в полутьме по другую сторону маленького черного столика.

На улице стоял день. Они сидели в баре при гостинице на шоссе Куинс, недалеко от Блумфилд-Хиллз, и Эрика не спеша пила уже второй коктейль, который она заказала, чтобы потянуть время, хотя и понимала, что это глупо, потому что либо надо заниматься тем, ради чего они сюда приехали, либо нет. А если уж заниматься, так не лучше ли поскорее.

Эрика вертела в руках стакан.

– Дайте мне допить. Надо же подкрепиться. – А сама подумала: “Он хоть и дешевка, но недурен”. Хорошо сложен, и тело его наверняка лучше, чем язык и манеры. Очевидно, он немало трудится над тем, чтобы так выглядеть: ей припомнилось, как он хвастал, что регулярно ходит заниматься гимнастикой. Ей наверняка мог бы попасться кто-то и похуже, хотя, конечно, лучше бы найти кого-нибудь поинтереснее.

О том, что он посещает гимнастический зал, Олли сказал ей во время их первой встречи, тут же, в этом самом баре. Эрика зашла туда днем выпить, как иной раз делают одинокие женщины в расчете на интересную встречу, и Олли завязал с ней беседу – циничный, многоопытный Олли, который хорошо знал этот бар и знал, почему некоторые женщины сюда заходят. В следующий раз они встретились уже не случайно, и он заказал номер в гостинице, считая, что она пойдет с ним. Но Эрика, раздираемая жаждой наслаждения и уколами совести, настояла на том, чтобы провести все время в баре, а потом отправилась домой, к великой злости и досаде Олли. Он ее вычеркнул из своих списков, пока она сама не позвонила ему две-три недели назад.

Но и тогда им не удалось сразу встретиться, потому что Олли не вернулся из Кливленда, как рассчитывал, а отправился вместо этого в два других города – какие именно, Эрика забыла. Однако теперь они были здесь, и Олли начинал терять терпение.

– Ну, так как, детка? – спросил он.

Она вдруг вспомнила – не без внутренней кривой усмешки и грусти – плакатик, висевший на стене в кабинете Адама: НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА!

– Хорошо, – сказала она. Отодвинула стул и поднялась.

Она шла рядом с Олли по приятным, увешанным картинами коридорам гостиницы, по которым столь многие шли до нее к той же цели, и чувствовала, как отчаянно бьется сердце, – только не надо спешить.

***

Несколько часов спустя, уже успокоившись и вспоминая происшедшее, Эрика решила, что было не так хорошо, как она надеялась, но и не так скверно, как опасалась. Она получила удовлетворение в том, чего жаждала сейчас, немедля, но в чем-то другом, менее поддающемся определению, удовлетворения не нашла. Однако в двух обстоятельствах она была уверена. Во-первых, что чувство удовлетворения у нее быстро улетучится – это было совсем не то, что она испытывала раньше, когда Адам был страстно влюблен и она не то что часами, а днями находилась под впечатлением его любви. И во-вторых: больше она экспериментировать не станет – во всяком случае, с Олли.