Читаем Колеса полностью

– Господин председатель, господа, – чеканя каждое слово, заговорил Серебристый Лис, – мы представляем на ваш суд “Фарстар” и рекомендуем приступить к его внедрению в производство. Все вы ознакомились с нашими проектами, нашими планами и видели гипсовые модели. Через несколько минут мы перейдем к деталям, а сейчас позвольте мне сказать следующее. Как бы мы ни назвали машину, во всяком случае, это уже не далекая звезда <“Фарстар” означает “далекая звезда” (англ).>. В свое время мы выбрали такое название потому, что по сравнению с “Орионом” эта модель представлялась нам далекой перспективой… И вот теперь намеченный проект становится реальностью. Итак, для нас он больше не “Фарстар”. Машина нужна уже сейчас или через два года, что, как нам известно, на языке производства одно и то же. – Элрой Брейсуэйт сделал паузу, провел рукой по своей серебристой пряди и продолжал:

– Мы полагаем, что такая машина, которая некоторым представляется наивысшим достижением в автомобилестроении, не может не появиться на свет. Впрочем, такого же мнения придерживаются, – Серебристый Лис указал на лежащую перед Хьюитсоном папку с чертежами конкурирующих компаний, – наши друзья на другой стороне города. Но мы тоже считаем, что “Фарстар”, или что-либо в этом духе, не должен быть довлеющим фактором, как это было с некоторыми нашими проектами за последние годы, и что теперь мы в состоянии реально содействовать достижению поставленной цели. Я считаю, что и нашей компании, и всей отрасли промышленности пора решительнее переходить в наступление и, подобно первооткрывателям, заняться поисками новых решений. Одним из проявлений таких поисков и является “Фарстар”. Ну, а теперь о деталях. – Брейсуэйт кивнул Адаму, который уже стоял у кафедры. – О'кей, пожалуй, начнем.

– В результате изучения потребностей рынка, – произнес Адам, когда позади него на экране появилось первое изображение, – обнаружилась брешь, которую и заполнит “Фарстар”. Здесь показано, каков будет потенциал рынка через два года.

Адам, как видно, уже неоднократно репетировал свое выступление и знал его наизусть. В ближайшие два часа он будет следовать лежавшему перед ним “сценарию”, хотя на таких совещаниях оратора неизбежно прерывают и засыпают каверзными вопросами.

Кратко комментируя с полдюжины промелькнувших на экране слайдов, Адам во время пауз между ними не переставая думал о том, что сказал Элрой Брейсуэйт. Его замечание о том, что компании пора решительнее переходить в наступление, поразило Адама, во-первых, потому, что подобный комментарий представлялся ему совершенно неуместным, а во-вторых, Серебристый Лис пользовался репутацией осторожного деятеля, который, прежде чем что-либо сделать, имел обыкновение все тысячу раз тщательно взвесить. Но сейчас, может быть, и Брейсуэйтом двигали новые идеи и нетерпение, овладевшие автомобильной промышленностью, по мере того как старые “волки” становились пенсионерами или умирали, а на их место выдвигались молодые.

Слова Брейсуэйта о первооткрывателях напомнили Адаму похожие мысли Персивала Стайвезента во время их беседы больше месяца назад. С тех пор оба несколько раз переговаривались по телефону. Предложение возглавить компанию на Западном побережье вызывало в Адаме все больший интерес, но Перси соглашался ждать ответа до запуска “Ориона” в производство и сегодняшнего заседания по “Фарстару”. А вот уже по истечении сегодняшнего дня Адаму предстояло сделать выбор: или отправиться в Сан-Франциско для ведения переговоров, или окончательно отказаться от предложения Перси.

***

Когда Трентонам довелось провести пару дней на Багамах, Адам еще раз заговорил с Эрикой о предложенной ему работе на Западном побережье. Эрика высказалась совершенно четко: “Дорогой, сам решай. Разумеется, мне очень хотелось бы жить в Сан-Франциско. А кому этого не хотелось бы? Но, наверное, лучше быть счастливым в Детройте, чем несчастным где-нибудь в другом месте. В любом случае мы будем вместе”. Эти слова Эрики обрадовали Адама, и тем не менее его не оставляли сомнения и раздумья.

Внезапно голос Хаба Хьюитсона прервал изложение спецификации “Фарстара”.

– Давайте на минутку поставим точку и поговорим о том, о чем нельзя не сказать. Ведь этот “Фарстар” – самая уродливая колымага, какую я когда-либо видел.

Хьюитсон всегда так поступал: даже при одобрительном отношении к какому-либо проекту он сознательно вытаскивал на свет все возможные возражения, чтобы разжечь дискуссию.

Вокруг подковообразного стола раздался шепот: все были явно согласны с ним.

Адам, предвидевший, такие возражения, спокойно заметил: