Здесь самое важное — правильный угол наклона хвоста и чёткая работа маховых перьев. Сейчас она заложит крутой вираж, пролетит в одном сантиметре над поверхностью болота, подцепит хвостом вот тот вот удобный, дугообразный валерьяновый корень — и быстренько полетит дальше, за Барсукотом. Тем более она уже засекла Барсукота с высоты, он как раз подбирался к Охоткам, тут лететь-то до этих Охоток — пару минуток, не больше … Сорока сосредоточилась, прицелилась — и спикировала вертикально в болото.

— А поправку-то на головокружение-то я-то не сделала! — успела протараторить Сорока.

А потом вся жизнь пронеслась перед её внутренним взором: беззаботное птенчество в родительском гнезде, первый съеденный червячок, первый самостоятельный полёт, первая серьёзная новость, первая большая любовь, тот юный дятел, что втыкался клювом в деревья чаще других, когда она, помахивая иссиня-чёрным хвостом, пролетала мимо, — всё это Сорока успела вспомнить, прежде чем холодные, тёмные, тягучие воды болота сомкнулись над ней.

<p>Глава 22, в которой готовятся к худшему</p>

Барсукот запрыгнул на ограду двора Нины Палны и посмотрел в небо. Красноватый кусочек солнца ещё виднелся на горизонте — как прощальный взмах израненного хвоста, обещающий, однако, скорую встречу.

Он успел.

Он успел принести миллион шишей до заката.

Барсукот перемахнул с ограды на старый дуб и стал карабкаться вверх: дупло было высоко. Тот самый дуб, сказал он себе. Тот самый дуб, на котором он беспечно сидел вчера. Тот самый дуб, под сенью которого они болтали с Маркизой. Тот самый дуб, с ветвей которого он столько раз наблюдал, как Нина Пална чешет персидскую белоснежную шерсть самой красивой кошки на свете. Тот дуб, о который Маркиза точила когти. Её любимое дерево, хранившее её нежный и терпкий запах. Теперь оно, впрочем, хранило запах кого-то ещё. Чужие самцы. Трое грязных, чужих самцов. Они карабкались по этому стволу до него …

* * *

— Котаны, вон он, вон он, котаны, лезет к нам! — Чёрный кот Нуар на секунду высунул голову из дупла и тут же спрятался обратно. — Теперь тихо! Ш-ш-ш-ш! Он не должен ничего заподозрить!

— А он правда кот-полицай? — спросил плешивый серый Васёк и почесался — всё тело зудело то ли от блох, то ли на нервной почве.

— Правда. — Нуар дёрнул единственным ухом. — Кот-полицай. Кот-коп. Босс сказал — такому коту никакой пощады. Босс сказал — породистую блондинку он сам убьёт, а этого — мы.

— А он правда псих и считает себя барсуком? — поинтересовался лишайный, пятнистый Зямыч.

— Какая разница? Наше дело — взять у него миллион и прикончить. Мы убийцы, а не психиатры.

— Мне немного не по себе, — прошептал Васёк. — Мы ведь раньше себе подобных не убивали. Мне бабушка в детстве перед сном намяукивала, что тех, кто обижает себе подобных, забирает в кошкин ад Чёрно-Белый Кисокрыл.

— Он нам не подобный. Он полицай, — зашипел Нуар. — Босс сказал — мы должны от него избавиться. Надо босса слушать, а не бабкины сказки.

— Но он же всё-таки кот … — засомневался Зямыч. — Причём беспородный. А беспородные коты — наши братья по когтю, разве нет?

— Нет. Он считает, что он барсук. Значит, он нам не кот. То есть не брат.

— А, ну если он даже как бы не кот, тогда и не жалко, — успокоился Зямыч.

— А чего это он так сильно воняет? Как будто он весь дуб за секунду снизу доверху пометил? Может, он очень сильный и мы с ним втроём не справимся? — забеспокоился блохастый Васёк.

— Справимся, — усмехнулся Нуар. — А воняет он с перепугу. Ну, котаны, выпускаем когти. Босс сказал — разодрать его в клочья без всякой жалости. — Кот Нуар от предвкушения даже заурчал на второй громкости блаженства, но тут же сам себя одёрнул: — Всё, полная тишина, котаны. Он уже совсем близко.

* * *

…Барсукот забрался по стволу до самого верха. Вот дупло. Незнакомая, чёрная, пахнущая чужими самцами дыра. Он зайдёт в дупло, отдаст преступникам миллион — и ему вернут прекрасную кошку Маркизу. Она ждёт его там, в дупле, живая и невредимая. Ведь он успел до заката. Почему же он не чувствует её запах?.. Вероятно, они запихнули её в мешок. Террористы любят запихивать заложников в мешки. Террористы любят затыкать заложникам пасть и отрезать им хвост по кусочкам … Но с Маркизой этого не случится. Он пришёл, он здесь, он успел принести миллион шишей до заката.

— Эй, вы, там, в дупле, — сказал Барсукот. — Я вхожу. Я пришёл один, и при мне нет оружия.

— Заходи, котан! — крикнули из дупла.

— То-то-то-то-то! — послышался вдруг дикий треск с неба. — То-то-только не это-то-то-то-то!

Что-то мокрое, чёрно-белое, скользкое, облепленное илом и тиной, на огромной скорости пронеслось по воздуху и пулей влетело в дупло. Барсукот подпрыгнул, вцепился когтями в кору и вжался в ствол прямо над дуплом.

Изнутри послышались дикие, полные ужаса вопли:

— Кисокрыл! Чёрно-Белый Кисокрыл! Пощади меня-а-а-у! И меня-а-а-у! Умоля-а-а-у!

Барсукот в изумлении наблюдал, как три кота, чёрный, серый и пятнистый, выскочили из дупла, ломая когти о кору и ветки, скатились на землю и в панике разбежались, оглашая окрестности душераздирающими воплями.