Читаем Когда тает лед полностью

Атмосфера в комнате мгновенно меняется, становится как будто холоднее. Может, это всего лишь проделки моего воображения, я ведь знаю, что фигурное катание для этой семьи одновременно луч света и темная туча.

Я беру руку Анастасию и ободряюще пожимаю. Она крепко вцепляется в меня.

– В мои планы не входило кататься, и… э-э-э… мне бы не хотелось говорить о фигурном катании, пока я здесь. В прошлом месяце у меня был сеанс с доктором Эндрюсом. Он считает, что мне лучше найти другие темы для разговоров.

Колин наклоняется вперед, явно потрясенный.

– В самом деле?

Стейси кивает, переводя взгляд с отца на мать. Джулия старается не показывать своего изумления, но это ей не вполне удается.

– Это помогает справиться с давлением. Он считает, что мне нужно отдохнуть физически и ментально. Так что вы поможете, если не будете спрашивать. Если случится что-то новое или интересное, я вам обязательно сообщу.

– Конечно, Анни. Мы спрашиваем только потому, что знаем, как это для тебя важно. Мы только хотим, чтобы ты была счастлива, дорогая. Не будем поднимать эту тему, да, Кол? Если только сама не захочешь.

Я чувствую, как тело Анастасии расслабляется, она разжимает руку. Я меняю тему и спрашиваю насчет уменьшительного имени, которое впервые услышал.

– Анни?

Стейси серьезно смотрит на меня.

– Да, они называют меня Анни, потому что я сирота.

Колин разражается смехом, а Джулия ахает и скрещивает на груди руки.

– Анастасия Ребекка Аллен! Мы называем тебя Анни, потому что ты до восьми лет не могла выговорить «Анастасия»! – Она переводит взгляд на меня и качает головой. – Пожалуйста, не слушай мою дочь.

Я не могу удержаться от смеха.

– Приходится слушать, мэм. Она может быть грозной, если захочет, и держит в страхе всю мою хоккейную команду.

– Она всегда была такая, – с гордостью говорит Колин. – Когда ей было тринадцать, одному мальчику из ее класса устроили травлю ребята постарше. Нас вызвали к директору, потому что Анастасия довела их до слез.

Джулия хмыкает.

– Ты еще не упомянул, что ее после этого две недели оставляли после уроков! Ведь она заявила директору, что если за него делает работу девочка-подросток, то руководитель школы из него дрянной.

Стейси слегка краснеет, но тут же стряхивает смущение.

– Разве я была неправа? И над мальчиком больше не издевались.

– Брейди издевается надо мной неделями, и ты ни разу не заступилась, – поддразниваю я.

Она игриво толкает меня и смеется.

– Я смелая, но не до такой же степени.

Через пару часов после нашего приезда Джулия дает нам домашние комбинезоны в рождественском стиле: северный олень для меня и снеговик для Стейс. Мне не приходилось носить ничего удобнее. Теперь, когда родители рассказали об Анастасии столько компрометирующих историй, я узнал ее гораздо лучше.

Поскольку день мы провели довольно скромно, Анастасия предложила пойти куда-нибудь поужинать, чтобы не пришлось готовить. Она приводит себя в порядок целую вечность, так что я сажусь поудобнее на ее кровати с большим пакетом чипсов, которые дала Джулия. Когда у меня заурчало в желудке, она приняла на себя задачу кормить меня всем, что найдется в доме.

Я люблю смотреть, как Стейси готовится: она методично расчесывает волосы, не пропуская ни одной пряди, и, прикусив губу, сосредоточенно разглядывает каждый локон. Время от времени она наклоняется к зеркалу, и свет падает на ее загорелую кожу. Я невольно скольжу взглядом по изгибу ее талии, бедер…

– Ты такая аппетитная.

Она с улыбкой смотрит на мое отражение в зеркале.

– Ты про меня или про чипсы?

– Про тебя. Чипсы тоже хороши, но ты, конечно, лучше. Поможешь мне встать с кровати?

Она прищуривается, и ее подозрения вполне оправданны.

– Зачем? Чтобы ты повалил меня на кровать, как только я протяну тебе руку?

– Нет, – лгу я.

Выключив штуковину для укладки волос, она медленно подходит к кровати.

– Почему так далеко? – ною я. – Подойди ближе.

Ее губы растягиваются в улыбке, и она делает маленький шажок, но мне этого достаточно, чтобы броситься на нее и повалить на кровать. Стейси вскрикивает, а я щекочу ее, пока она не начинает задыхаться.

Она прислоняется к моей груди, и ее идеальные локоны падают на меня.

– Тебе пора одеваться.

Знаю, что пора, но у Стейси такой довольный вид, что мне не хочется терять ни минуты.

– Можем мы провести следующую неделю вот так? – спрашиваю я. – Только голые. То есть ты голая, а мне нравится этот комбинезон, моей мошонке так тепло.

– Ну конечно, можем, пока ей тепло.

– Можно минут десять побаловаться? А потом я буду одеваться, – спрашиваю я, накручивая ее локон на палец.

– Нет.

– Пять минут?

Она со вздохом закатывает глаза.

– Три минуты тискаемся, а потом ты одеваешься.

– Идет.

* * *

Я совершил ошибку, выторговав время, чтобы побаловаться. Нужно было договариваться о том, чтобы пойти в ресторан в оленьем комбинезоне. Проведя полдня в удобной одежде, теперь чувствую, что рубашка душит.

Единственное преимущество костюма – Анастасия смотрит на меня так, словно рисует в воображении нечто большее, чем обжимания.