Читаем Когда тает лед полностью

Я не идеальная. Я смехотворно далека от совершенства, но изо всех сил стараюсь быть хорошим другом. Так что когда Аарон заявляет, что весь этот бардак случился якобы из-за того, что я не оказала ему дружескую поддержку, это просто в голове не укладывается.

С точки зрения логики я понимаю, что это неправда, но Аарон и не думал признавать, что даже не пытался поговорить со мной о своих бедах. С точки зрения эмоций я задаюсь вопросом, могла ли что-то сделать. И теперь злюсь на себя, потому что именно этого он хотел, и я опять повелась на его провокации.

В этом-то и проблема взаимодействия с людьми. Ничего не бывает однозначным, у всех есть и хорошее, и плохое. Взять, например, отца Нейта: такой ли отец нужен Нейту и Саше? Нет. Но разве он злой? Тоже нет. И с Аароном то же самое. Я не стала бы расстраиваться и спорить из-за бесповоротно плохого человека.

Вот в чем мы с Нейтом расходимся во мнениях. Он видит только хорошее и плохое, но не обращает внимания на мутную, серую область между этими двумя полюсами. И теперь я поняла: если Нейта что-то беспокоит, это проявляется как разочарование.

Когда я возвращаюсь домой, он встречает меня с огромным букетом пионов, а я даже не могу притвориться, что рада. Нейт вручает мне цветы.

– Как все прошло?

– У меня сейчас нет сил. Я буду рассказывать и из-за тебя дерьмово себя чувствовать. Может, отложим до завтра, когда я все обдумаю? Мне нужно выпить. Наверное, схожу куда-нибудь с Лолой.

По лицу Нейтана быстро проносится удивление. Он целует меня в висок.

– Я это заслужил. Да, конечно, думай столько, сколько тебе нужно. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

* * *

Кажется, я умираю.

Неохотно открываю глаза. Мое лицо накрывает грива рыжих волос со свежим апельсиновым запахом. Я люблю апельсины, но сейчас меня воротит при мысли съесть апельсин.

Меня обнимает кто-то, покрытый блестками, с бледной кожей. При попытке сообразить, где я нахожусь, потому что явно не с Нейтаном, начинает болеть голова.

Я перекатываюсь на спину, высвобождаясь из объятий Лолы – то есть я надеюсь, что это она, – и осматриваю комнату. На секунду я боюсь, что нахожусь в нашей квартире, но здесь слишком аккуратно прибрано, у нас с Лолой так не бывает.

Услышав глубокий храп, я резко сажусь и прикрываю рот ладонью из-за подступившей тошноты. При виде спящего Робби мое замешательство усиливается, но пропитанный алкоголем мозг делает вывод, что я в постели Робби с ним и Лолой.

Я не помню, как попала домой прошлой ночью. То есть помню какие-то смутные обрывки, которые ничем не помогают.

День вчера выдался хреновый, но после нескольких рюмок стресс и напряжение начали уходить, а после еще нескольких все стало расплываться. Тело болело при каждом движении, и как бы мне ни хотелось подняться по лестнице и лечь в постель со своим парнем, у меня, наверное, не хватило сил и координации движений.

Я беру телефон, молясь, чтобы Нейт уже проснулся.

Слышу, как хлопает дверь его спальни, а потом на лестнице раздаются тяжелые шаги. Тем не менее я все еще не могу заставить свое тело двигаться. Нейт набирает код из четырех цифр, дверной замок пищит, и он заходит в одних боксерах. Боги, этот парень прекрасен, не прилагая никаких усилий, и я хочу смотреть на него, любоваться им, но чем больше он двигается, тем мне хуже, и я зажмуриваюсь.

– Стараюсь не обижаться на твою гримасу.

– Ты произведение искусства, правда. Бог секса – десять из десяти. Но когда я смотрю, как ты быстро двигаешься, меня тошнит, – бормочу я сквозь зубы.

– Бог секса десять из десяти? Кто-то до сих пор немного пьян.

Его сильные руки поднимают меня одним уверенным движением и прижимают к груди.

– О боже, не шевелись, – стону я, прижимая ладонь ко рту. – Как я могу быть одновременно пьяной и страдать похмельем?

– После «Тайленола» и душа тебе станет лучше. Как я понимаю, сегодня утром ты не будешь со мной заниматься?

Я смотрю на его возмутительно красивое лицо, а он старается не рассмеяться. Это очень разумно, потому что если Нейт затрясется от смеха, меня стошнит прямо на него.

Он медленно выносит меня на кухню и осторожно сажает на стол.

– От тебя пахнет «Макдоналдсом» и сожалениями, – говорит Нейт и достает из ящика пузырек с болеутоляющим.

– Я вчера ела что-то из «Макдоналдса»? Или я сама по себе пахну бигмаком?

Он убирает с моего лица спутанные волосы и смотрит с такой любовью, что на секунду я забываю о том, что похожа сейчас на гремлина из мусорного бака.

– Ты съела двадцать куриных наггетсов примерно за четыре минуты. Это было похоже на соревнование по поеданию, в котором ты была единственным участником. Я никогда не любил тебя сильнее. – Нейт подает мне стакан воды и две таблетки. – Помнишь, как попала домой? Расс подобрал вас, потому что был трезвый. Ты заставила взять тебя за еду.

– Мне нравится Расс.

Нейт хихикает и растирает мои голые ноги, пока я проглатываю таблетки.

– Знаю, что нравится, ты часто это говорила. Ты назвала его при всех кексом. Можешь предположить, какое у него теперь прозвище?

«О нет. Бедный кекс».

– Ой-ой!