Уоррен постоянно работал над тем или иным проектом, но ненавидел саму мысль о том, что ему нужно “идти на работу”. Он с ужасными мучениями доделывал “Небеса подождут”, фильм, который он поставил вместе с Баком Генри. Фильм взлетел на верхушки топ-парадов, фото Уоррена украсило обложку журнала Time, но его подход к работе не изменился. Он одновременно работал над сотнями проектов разной степени готовности – вместе с Баком или Роджером Тоуни, или Элейн Мэй. А еще ведь был тот сценарий Говарда Хьюза, римейк “Незабываемого романа” и еще фильм про парочку коммунистов. В общем, проблема Уоррена была в его непостоянстве. Как сказал однажды Дастин Хоффман: “Если бы Уоррен остался девственником, он стал бы лучшим режиссером на белом свете”.

Благодаря Уоррену я стала вхожа в дома таких людей, как Кэтрин Грэм, Джеки Кеннеди, Барри Диллер, Диана фон Фюрстенберг, Джек Николсон, Анжелика Хьюстон, Сью Менжерс, Диана Врилэнд, Гэй и Нэн Тализи. Я и после расставания с Уорреном какое-то время поддерживала все эти знакомства, но надолго меня не хватило – я всегда чувствовала себя недостаточно утонченной и умной для вращения в высшем свете. Оказавшись в окружении по-настоящему выдающихся людей, я мечтала перенестись домой к своим родным. Мне присущи некоторые здоровые инстинкты, но долго греться в лучах славы я не могу. Вместо того чтобы держаться за свое место под солнцем, я предпочитаю прятаться в теньке.

8. Большой сюрприз для маленькой семьи

Черное и белое

О своей номинации на “Оскар” я узнала во время фотосессии, которую проводил Ирвин Пенн для журнала Vogue. Я даже не знала, как мне на это реагировать. Мне почему-то казалось, что это должно было произойти не так. Я ждала чего-то в духе маминого выступления на конкурсе “Миссис Хайленд-парк”: открывается занавес, многотысячная публика аплодирует, на меня водружают корону, и я сияю улыбкой, глядя на новый шкаф, “кадиллак” и ключи от дома в Энчино. Вместо этого я сидела на фоне белого экрана и выслушивала стилиста, которая распространялась на тему моих узких плеч, непригодных для платьев без лямок и рукавов. Она вообще не стеснялась в выражениях. Гениальность самого мистера Пенна вкупе с его аристократичными манерами заставили меня порядком оробеть. Ну а когда гример сказала мне, что правая сторона лица у меня лучше левой, я тут же позабыла о том, что сбылись все мои детские мечты – что я кинозвезда, в которую влюблен Уоррен Битти.

Я не раз видела черно-белые фотографии Ирвина Пенна и знала, что обложка выйдет загляденье. Даже не помню, как мне удалось убедить боссов Vogue что черно-белая обложка – это хорошая идея. Кажется, я просто поставила ультиматум: сказала, что соглашусь только на черно-белый снимок. Они согласились. Не лишним будет добавить, что больше меня сниматься для обложки Vogue никогда не звали. Зато в 1980 году, перед премьерой “Красных”, я провернула такой же финт с Newsweek – попросила Ричарда Аведона сделать не только цветные, но и черно-белые снимки. Он был не против. Разумеется, когда пришли отпечатки, я убедилась, что на черно-белых фото вышла гораздо лучше. Я умоляла Newsweek поставить на обложку именно эти снимки, даже позвонила Аведону, пытаясь перетянуть его на свою сторону. Но они все равно выбрали цветные фотографии. И только тридцать лет спустя, в 2009 году, на обложке журнала More мне довелось снова увидеть свою черно-белую физиономию – на этот раз фотографом был Рувен Афанадор.