Читаем Кодекс мстителя полностью

Я только что разговаривал с полковником Рощиным. Облажался Лобов, не смог убить Саянова так, чтобы этого никто не заметил. Нашелся свидетель, который сообщил в милицию о выстрелах в районе заброшенного завода и затем опознал преступника. Пусть и с грехом пополам, но тем не менее. Эксперты смогли обнаружить кровь Саянова на одежде Лобова. Да и еще мои показания помогли следствию. Это я указал то самое место, где Лобов стрелял из своего пистолета. В общем, закрыли Ваню. Рощин сделает все, чтобы ему влепили по полной. Отягчающих обстоятельств он мне, правда, не обещал, до пожизненного срока дело не дойдет, но и пятнадцать лет – это совсем немало. К тому же Рощин призрачно намекал, что Лобов может не дожить до суда.

Не было у меня в планах убивать Саянова и сажать Лобова, но раз уж так все повернулось, то я должен был радоваться. Разве нет? Поэтому домой я возвращался навеселе, прямо в машине и выпил. На радостях, но с чувством вины. Как ни крути, а поступил я подло. Мог бы отмазать Ваню, но не стал этого делать. Хватило и половины бутылки, чтобы заглушить это чувство. Хмельная волна прочистила сознание, и теперь я точно знал, что ни в чем перед Ваней не виноват. Ведь я же не следил за ним и не имею никакого отношения к свидетелю, застигшему его на месте преступления.

Но вот вопрос, смог бы Рощин выйти на убийцу, если бы я не рассказал ему о планах Лобова? Нашли бы менты труп Саянова, а что дальше? Ведь свидетель не видел Лобова, всего лишь заметил бегущего человека, но лица его не разглядел. Ваню он, конечно, опознал, но сделал это по убедительной просьбе следователя.

Ничего, сейчас я найду себе оправдание. Я сделал несколько глотков из горла, сунул в рот шоколадную конфету с орехом.

Зачем что-то искать, если все ясно и так? Свидетель видел Лобова, поэтому и смог его опознать. Это Рощин придумал. А зачем? Правильно! Чтобы лишний раз показать, в чьих руках находится правосудие. Закон что дышло!.. А кто может его повернуть? Правильно, Рощин. Он и меня в порошок сотрет, если я вдруг откажусь выплачивать ему двадцать пять процентов за крышу. Кстати, такая вот цена – это слишком. Менты обычно меньше берут.

Нет, ни в чем я перед Лобовым не виноват. Его обязательно взяли бы и без моих показаний. Так что переживать нечего. Выпить и забыть!..

Я твердо держался на ногах, сохранял безупречное равновесие, но в прихожей меня все-таки заметно шатнуло. Мама посмотрела на меня с недовольным удивлением и поджала губы. Ей все равно, что я выпиваю редко, просто нужен повод для тихого, себе на уме, недовольства. Теперь она будет страдать и убеждать себя в том, что нужно привыкнуть к моему алкоголизму. Мама и отца упрекала во множестве грехов. Правда, она боялась высказывать ему свои обиды, но Вике жаловалась. Дескать, рано или поздно он уйдет к какой-нибудь молодой красотке. Еще мама боялась, что его убьют. Да, так и случилось, но это же не значит, что я сопьюсь.

Мама хоть как-то, но все-таки переживала за меня, зато Диана ничуть не огорчилась, заметив мое состояние. Она улыбалась мне, делая вид, что рада моему появлению, но в глубине ее глаз царил полнейший штиль, абсолютное равнодушие. Ей все равно, убьют меня, сопьюсь я, уйду к другой бабе. Она понимает, что без денег не останется, поэтому ей, по большому счету, наплевать на меня. Ее радость насквозь фальшивая. Я давно уже понял, что Диана никогда меня не любила.

Вика и вовсе не вышла ко мне. Она в моем доме, под моей защитой, на полном обеспечении, но ведет себя здесь как недовольная хозяйка. Сестрице, видите ли, не нравится, что я отваживаю от нее Ивана. Она мелко мстит мне своим невниманием, а ведь даже не знает о нашем с Лобовым сговоре, о том, как здорово он всех нас выручил. Да и Диана не в курсе.

Ну что ж, сейчас самое время сообщить ей, с кем она связалась.

– Иди переодевайся, сейчас ужинать будем, – сказала Диана.

Жена могла бы провести нежной рукой по моему плечу. Мне нравилось, когда она так делала, сопровождая свою просьбу. Но нет, нежности в ней все меньше. Раньше она всерьез пыталась соответствовать образу любящей жены, а сейчас уже не хочет насиловать себя.

Мама глянула на Диану с плохо скрытым недовольством. Ну да, действительно, как это моя жена позволяет себе хозяйничать в этом доме!.. Но маму не переделаешь. Да мне не очень-то и хотелось заступаться за Диану. Во-первых, это бесполезно. А во-вторых… неужели во мне что-то перегорело? Или это хмель подавляет нежность? А может, Диана уже не та, что прежде? Нет, она все такая же красивая, но в последнее время что-то начала полнеть.

Раньше жена заботилась о себе, старалась соответствовать статусу фотомодели. Теперь она забросила работу на публику. Если ей и хочется красоваться передо мной, то не настолько, чтобы насиловать себя диетами и физическими упражнениями.

Я поднялся на второй этаж, оставив Диану на первом, и зашел в комнату Вики. Сестра лежала на кровати, тупо глядя в телевизор. Снова фильм ужасов.

– А стучаться не пробовал? – спросила, резко взглянув на меня, Вика.