Читаем Код Маннергейма полностью

Николай внимательно прислушивался к тому, что происходит наверху. Достал из кармана «хэбэшки» гранату, ввернул взрыватель и запихнул ее за «лифчик» — попадать в плен живым нельзя. Не раз приходилось видеть подброшенные душманами истерзанные обрубки солдатских тел. Например, с отрезанным и забитым в рот членом…

Нора была очень тесной, с расходящимися в разные стороны узкими ходами. Развернуться толком не получалось.

Зубами он разорвал прорезиненную оболочку индивидуального пакета и, как мог, перевязал Дюне ногу, всю — от бедра и до голени — иссеченную осколками. Некоторые застряли в кости. Закончив, Николай свалился рядом с прерывисто и тяжело дышащим Дюней. Оставалось только ждать, когда до них доберутся душманы. В том, что это вскоре случится, Николай не сомневался. Ползти по кяризу с раненым Дюней он не мог — слишком тесно. А мысль о том, чтобы уйти одному, — даже не появилась.

Бесконечно тянулись минуты — время от времени Николай приподнимал голову, прислушиваясь. Иногда издали доносилась перекличка афганцев. В промежутках он вспоминал дом, жену, которой вчера отправил письмо с традиционными здесь словами о скуке и полнейшем отсутствии опасности в его солдатской службе. Особенно остро — сжалось сердце — вспомнилась кроха-дочь, он не видел ее уже больше года. А еще думал о том, зачем он вытащил Дюню, зачем он пытается спасти того, по чьей вине погибли сегодня девятнадцать человек — молодых, ничего толком не успевших. Разве что убить нескольких афганцев на этой никому не нужной войне.

Неподалеку прогремела автоматная очередь, потом загалдели «духи». Сюда, под землю, звуки доходили как через вату — глухо и неясно.

— Что ж ты, гад, наделал!.. — яростно шептал Николай. Но добить беспомощного Дюню он не мог.

Минут через двадцать «духи» обнаружили их следы — полосы свежей крови на каменистой дорожке, по которой Николай тащил Дюню. Они весело загалдели — все ближе и ближе.

Николай поудобнее устроил автомат — направил ствол на светлое пятно лаза, удерживая его правой рукой. Указательный палец левой продел в кольцо предохранительной чеки гранаты. В эти, как он считал, последние минуты жизни ему было бездумно и досадно.

Приближающиеся к лазу «духи» неожиданно затихли, потом вновь залопотали, и в этой небольшой паузе Николай расслышал надвигающийся гул, постепенно нараставший и, наконец, превратившийся в вязкий вой.

Содрогнулась земля — с неукрепленного свода посыпались комья и мелкие камни. Пара штурмовиков Су-25 уничтожила ракетным залпом кишлак. Видимо, Дюня все-таки успел сообщить о засаде.

«Грачи» сделали еще один заход — и старый кяриз не выдержал, свод рухнул. Лаз завалило обломками ссохшейся, твердой, как камень, глины. С трудом Николаю удалось выбраться из импровизированного могильника.

Когда, грязный и ободранный, он, отплевываясь, смог оглядеться — все уже было кончено. Пара «сушек» уходила на северо-восток, а на месте кишлака дымились руины… Чудом уцелевшая башня минарета медленно, как в киношном рапиде, накренилась и рухнула, подняв высокий столб пыли. А с дороги доносился божественной музыкой рев моторов БМП — наши пришли.

Позже, когда Дюню грузили в транспортную «вертушку», он потянулся с носилок к Николаю и чуть слышно прохрипел, с трудом разлепляя покрытые кровавой коркой губы:

— Я твой должник, БЭС. Не забуду.

Из госпиталя лейтенант уже не вернулся. Через пару месяцев, как раз под дембель, Николаю торжественно, перед строем, вручили орден Красной Звезды — за спасенного в бою офицера. Вернувшись домой, он убрал орден в темно-бордовую коробку и ни разу его не доставал. С Дюней, до сегодняшнего дня, он не общался.

— Ну, давай по третьей да поговорим о деле. — Дюня все так же открыто и дружески улыбался, но глаза его оставались цепкими. — Много времени уделить тебе не смогу — извини, у нас хлопотно после переполоха в Смольном, — добавил он, имея в виду убийство вице-губернатора.

— Задержали супостата?.. — поинтересовался Николай, не скрывая иронии.

Дюня предпочел на вопрос не отвечать.

— Мне тут по твоей просьбе подготовили справочку. — Он достал из папки листок, но Николаю его не отдал. — Интересный ты задал вопрос. Не расскажешь по старой дружбе, зачем тебе вдруг понадобился этот литовец?..

— Извини, это не мой секрет, но уверяю тебя — ничего противозаконного.