Читаем Код Маннергейма полностью

— Как известно, закон, он ведь, как дышло — как бы чего не вышло. Не ровен час — не заметишь, как сам себе создашь большие проблемы. Считай это моим предостережением. Ну что ж… Гядиминас Миндаугас, родился в 1914 году в Вильно, дворянин, из семьи крупного землевладельца, так… учился и прочее — это вряд ли интересно. Ага, вот — при аннексии Прибалтики бежал в Финляндию и воевал с советскими войсками в рядах финской армии. Войну заканчивал начальником личной охраны маршала Маннергейма. После выхода Финляндии из гитлеровской коалиции воевать с немцами не стал. Нелегально вернулся в Литву и вплоть до 1950 года весьма успешно партизанил. Командовал крупным отрядом «лесных братьев». После проведения широкомасштабной операции, когда основные силы националистов уничтожили, ухитрился бежать и вскоре объявился в Западном Берлине. Считался одним из активнейших врагов советской власти в Прибалтике. Сотрудничал с ЦРУ, МИ-6, работал на радио «Свобода», и все такое… Умер три года назад в дорогой швейцарской богадельне. Самое интересное — дальше. В Литве у него оставалась семья — мать, жена и маленький сын. После того как он подался в партизаны, семью сослали в Сибирь. Мать скончалась еще по дороге, а жена и ребенок выжили. В конце пятидесятых после амнистии, выйдя из лагеря, она разыскала сына, определенного в детский дом. Из Сибири они не уехали и до сих пор живут в Красноярске. Сибирские коллеги за ними приглядывали, но связей с заграничным папашей не обнаружили. Там же, в Красноярске, родился и внук Гядиминаса — в 1964 году. И вот тут совсем интересно… Паренек, а звали его Станислав Мажюлис — это девичья фамилия его бабушки, — мастер спорта по биатлону. После окончания школы поступать никуда не стал, и в 1982 призван в армию. Попал в десант, в капчагайскую ДШБ. Оттуда — «за речку», в Мазари-Шариф, снайпером в разведроту. В тех местах, если помнишь, всегда было неспокойно — рядом пакистанская граница, а вокруг «непримиримые» пуштунские племена. В общем, служба там медом не казалась — каждый день война. И вот в одном из рейдов — а он к тому времени — сержант, уже полтора года отслужил, — взвод наткнулся на душманского курьера-казначея, который вез из Пакистана Хекматияру доллары в переметных сумках. И этот гаденыш-сержант перестрелял весь свой взвод и ушел с деньгами к «духам». Выяснилось это не сразу, только через пару лет, когда он с благословения американских инструкторов уже вовсю воевал в Афгане на стороне моджахедов. Появлялся он, кстати, и под Гератом — может быть, и нам с тобой довелось против него повоевать. Помнишь, слухи ходили о каком-то фантастическом душманском снайпере?.. Хотя вряд ли — он был на особом счету и выполнял спецзадания. Целиком его героический путь нам не известен, но с конца восьмидесятых он периодически оказывался причастным к громким заказным убийствам в разных частях света. В том числе, кстати, и в Петербурге. Есть оперативная информация, что именно он пять лет назад расстрелял машину вице-губернатора на Невском. Бывшие хозяева-американцы уже несколько лет как объявили за его голову солидную награду. В СССР за афганские подвиги он был награжден двумя медалями и, заочно, приговорен к высшей мере. Это вот последняя из имеющихся в досье фотографий, — Он протянул Николаю небольшой снимок. — Но рассчитывать на нее не стоит. Известно, что Монгрел — по-русски «ублюдок» — такую веселенькую кличку придумали ему цээрушники — делал себе пластику. При этом он весьма умело изменяет внешний облик.

На небольшом черно-белом снимке, сделанном, видимо, для документов, запечатлен шатен с худощавым, абсолютно не примечательным лицом.

— Тут, скорее, нужно ориентироваться на другие данные, — продолжал Дюня, забрав у Николая фотографию. — На те, которые не так просто изменить. Рост — сто восемьдесят шесть, телосложение плотное, отлично развит физически, двурукий — одинаково хорошо способен использовать и левую и правую. Особых примет вроде родинок, шрамов и кольца в носу не имеет. Есть, правда, одна устойчивая привычка — очень любит леденцы. Ну как, похож? — неожиданно спросил Дюня, внимательно наблюдая за реакцией Николая.

— На кого? — самым невинным тоном поинтересовался тот.

— Ну, зачем-то тебе эти данные понадобились, верно?

— Ладно, Дюня. Спасибо за помощь. Пойду я, а то на работе небось уже с собаками разыскивают.

— Ну давай тогда по последней, — Так и не отдав Николаю досье, аккуратно убрал его назад в папку и разлил по бокалам остатки коньяка, — Давай за удачу! — предложил он и, кивнув на забинтованную голову Николая, предупредил: — Будь осторожнее: этот внучок партизана — очень опасная личность. Ну, а если помощь понадобится — звони, я свои долги помню.

Они попрощались, и Николай заспешил к метро. Вслед за ним бар покинула юная любовная парочка. Дюня набрал номер и распорядился:

— Скажи ребятам, чтоб были поосторожнее и близко не лезли. Если рядом с ним действительно ошивается Монгрел — он твоих в момент срисует. И еще: все телефоны Полуверцева — на круглосуточную прослушку. Докладывать лично мне. Конец связи.