Читаем Код любви полностью

Морис терпеливо отвечает, рассказывает, поясняет. На эти короткие мгновения малыш умолкает, слушает, открыв рот, а затем все начинается сначала. Кажется, им обоим это не доставляет никаких неудобств, но почему я думаю иначе? Может быть потому, что Морис время от времени проводит языком по своим губам или утыкается в детскую шейку, делая глубокий вдох? Не понимаю. Почему неосознанное чувство беспокойства периодически посещает меня? Впечатление такое, что он предельно собран, хотя ничем этого не выдает. Обыкновенное поведение любящего родителя.

Нам предстоят четыре часа полета, и надеюсь, Рей все же когда-нибудь выдохнется.

Наконец-то! Или это Морис усыпил его? Сын даже здесь умудряется спать, развалившись.

– Хочешь, я возьму его? – мой спутник качает головой, и я замечаю, как его острый коготь гладит нежную тонкую кожу за ушком сына, там, где бьется голубая жилка. – Ты ведь можешь случайно поранить его, если он дернется.

– Исключено, – от этого спокойствия у меня иногда мурашки пробегают по спине. – Я чувствую каждое движение еще до того, как он его сделает.

– Я хочу все рассказать о тебе своим родителям.

Одной рукой придерживая Рея, вторую Морис кладет на мои пальцы. Если холод может обжигать, то сейчас это было именно так.

– Не стоит, Гленда. Твоя откровенность, вероятнее всего, вызовет нежелательную реакцию.

– Но, Морис, мои родители образованные, умные и очень внимательные, они сразу догадаются, что с тобой что-то не так.

– Тогда мы все спишем за счет моей эксцентричности.

– Разве ты не хочешь убедиться, что есть еще на свете люди, способные понять тебя, и что я не одна такая?

Смех Мориса был тихим, но зловещим.

– Не будь такой наивной, девочка! Ты – это одно, остальные – совсем другое, и твои родители в том числе.

– Они все-таки мои родители, и я привыкла делиться с ними своими радостями и огорчениями. Как же мне хочется, чтобы ты тоже мог верить им!

Морис убрал руку, взглянул на Рея и неподвижно уставился в одну точку. Опять ловлю себя на мысли, что ни один человек не способен на такую абсолютную неподвижность. В этом есть нечто противоестественное, А впрочем, о чем это я? Морис сам – «нечто».