В полдень эта мысль кажется постыдной. После обеда ее уже обсуждают. К вечеру она усвоена, а к ночи – представляется совершенно очевидной.

Ночью обнаруживается еще один аспект этой идеи, который до сих пор как-то не принимался во внимание: крестившись, можно перестать быть евреем, по крайней мере для других. Превратиться в человека, христианина. Можно будет покупать землю, открывать в городе магазины, посылать детей в школы… От возможностей голова идет кругом, это вроде как получить неожиданный, загадочный подарок.

Хранительницы

Кроме того, шпионы верно подметили, что от самых Езежан Якова сопровождает девушка, потом к ней присоединяется еще одна – якобы обе должны его охранять. Одна, жительница Буска, прелестная, со светлыми волосами и розовой кожей, повсюду следует за ним. Вторая, львовянка, Гитля, высокая и горделивая, как царица Савская, молчаливая. Говорят, это дочь писаря львовской общины Пинкаса, но сама она утверждает, будто в ней течет королевская кровь – от польской принцессы, которую якобы похитил прадед. Они сидят по обе стороны от Якова, словно ангелы-хранители, на плечи накинуты красивые меховые шубки, на головах – шапки, украшенные драгоценными камнями и павлиньими перьями. На боку – небольшие турецкие мечи в инкрустированных бирюзой ножнах. Яков между ними словно между столпами храма. Вскоре та, что смуглее, Гитля, становится для него настоящим щитом, она протискивается вперед и своим телом защищает доступ к Якову, тростью останавливает толпу. Предостерегающе кладет руку на ножны. Вскоре шуба начинает ей мешать, поэтому она меняет ее на военный мундир, красный с белыми галунами. Ее пышные темные волосы, вьющиеся и непослушные, выбиваются из-под меховой военной шапки.

Яков без нее никуда, он и ночь проводит с ней, словно с женой. Якобы это его защита, дарованная Богом. Она пойдет с ним через Польшу, станет его охранять. Потому что Яков боится, он ведь не слепой и за спинами своих последователей замечает сброд, который молчаливо сплевывает при одном упоминании его имени, бормочет себе под нос проклятья. Нахман тоже это видит, поэтому приказывает каждую ночь расставлять вокруг дома, где они спят, стражу. Нервы Якова успокаивают только кувшин с вином и прекрасная Гитля. Сквозь тонкие деревянные стены хибары до тех, кто несет стражу, доносятся смех и любовные стоны. Нахману это не нравится. И Моше, раввин из Подгайцев, который посоветовал Шору отменить свадьбу, предупреждает, что такая демонстративность нежелательна и провоцирует злые языки, но ведь и он, недавно овдовевший, жадно поглядывает на девушек. Гитля всем действует на нервы, командует, смотрит на других женщин свысока. Больше всего она надоела Хаиму из Варшавы и его жене Витель. Во Львове Яков с неохотой отставляет ту, светленькую, Гитля остается. Впрочем, место отстраненной в следующей деревне занимает новая.

Путешествие продолжается целый месяц. Новые места, новые люди. В Давидове Яков, как с родным отцом, встречается с Элишей Шором; Шор в шубе до пят, в меховой шапке, в окружении сыновей. Старик Шор трясущейся рукой указывает на странное свечение над головой Франка, и чем дольше они смотрят на него, тем ярче оно становится, так что присутствующие опускаются на колени прямо в снег.

Когда Яков снова останавливается у Шоров в Рогатине, старик просит его при всех:

– Покажи свою силу, Яков. Мы знаем, что ты ее получил.

Но Яков отговаривается тем, что устал, что после долгих дискуссий нужно поспать, и поднимается по лестнице к себе. И тогда собравшиеся видят, что на дубовых ступенях остался след его ступни, будто выжженный, выдавленный в дереве. С тех пор люди приходят туда и благоговейно взирают на этот священный след; там же, в Рогатине, хранится его туфля – турецкая, расшитая.

Шпионы, присланные из львовской еврейской общины, тщательно записывают и содержание новой молитвы, которую привез Яков Лейбович Франк, и то, что он обожает каймак, турецкие сласти из кунжута и меда. У его спутников они всегда под рукой. В молитве смешиваются слова древнееврейского, испанского, арамейского и португальского языков, так что никто точно не может разобрать, но звучит загадочно. Они молятся некоему Сениору Санто[99], поют «Дио мио[100] Барухия». По услышанным отрывкам шпионы пытаются воссоздать молитву, выходит что-то вроде:

«Пусть мы познаем Твое величие, Сениор Санто, узнаем, что Ты – истинный Бог и Господь Мира и Царь Мира, который явился во плоти и раз и навсегда разрушил Закон творения и вознесся на место свое, чтобы упразднить все прочие сотворенные миры, и нет, кроме Тебя, другого Бога, ни высоко, ни низко. И не введи нас во искушение или стыд, поэтому преклоняем пред Тобой колени и восхваляем Твое имя, великого и сильного Царя. Он свят».

ПОСКРЁБКИ НАХМАНА ИЗ БУСКА, ЗАПИСАННЫЕ ВТАЙНЕ ОТ ЯКОВА