Читаем Книга царств полностью

– Наплюй на него, и дело с концом, – советовал князь Иван. – Чего он тебя, словно пленника, держит? Зыкни, чтоб не вякал, он язык и прикусит.

– Правильно, – подтверждала Наталья. – Ни в чем не уступай… – и вдруг сникла, припала к плечу брата и молвила задрожавшим голосом: – Сироты мы, Петяша, с тобой… Всякий обидеть может. Нам только самим друг дружку оберегать надобно… – и у нее заслезились глаза.

– Что ты ему такие слова говоришь? Зачем жалобишь?.. Император, чать. Всем властям – власть, а ты его прибедняешь. Он захочет – и с Меншиковым в одночасье расправится, дай срок только… Я в Верховном совете при герцоге толмачом был и своими глазами видел, какую Меншиков там власть захватил, а никакого права на то не имел. Упокойная государыня вовсе не назначала его правителем быть, а Верховному совету все поручала, чтобы договаривались до обоюдных решений, а Меншиков самосильно все на себя перенял потому только, что никто из верховников его не осаживал, ну а он тем и пользовался.

Князь Иван Долгорукий был сведущим о положении дел. Не было у господ верховников единства, каждый действовал порознь. А ежели кого и подмывало сказать что-либо против светлейшего князя, то не было у того человека уверенности, что его другие поддержат. Ведь Меншиков – будущий тесть императора, который и жил у него и был в послушании. Полагали, что воля Меншикова и второго императора – одинаковы, а потому и помалкивали, преклоняясь якобы перед всесильным светлейшим князем, когда у того сила была уже призрачной.

Едва перешедший из детства в самую начальную пору своего отрочества, Петр II в первые дни действительно подчинялся Меншикову, который представлялся ему и сильным и властным, приложившим старания, чтобы возвести его, малолетнего отрока, на престол, но скоро беспрекословное повиновение сменилось неприязнью, а потом и явной враждебностью. Словно очнулся Петр от какого-то наваждения, воспротивясь и свершившемуся обручению с Марией и подчинению светлейшему князю.

Понадеялись было, что Меншиков был болен и, может, скоро умрет, и многим была бы тогда его смерть в облегчение. Родовитые люди поднимутся: князь Дмитрий Михайлович Голицын станет вершить во всех гражданских делах, а брат его, фельдмаршал Михайло Михайлович – в военных. Но лихорадка и чахоточное кровохарканье, изнурявшие было светлейшего, внезапно от него отступили, и, к удивлению всех, он быстро стал поправляться. Но эта его болезнь все же сделала свое дело: пожив на свободе, воспитанник-император уже не хотел возвращаться под лоно своего тюремщика. Не хотели возвращаться к власти Меншикова и ближайшие к Петру люди – его сестра Наталья, цесаревна Елисавета, не хотел самый умный, добрый и ученый человек Андрей Иванович Остерман, не хотели князья Долгорукие, весь императорский двор и все господа верховники. Все было наготове к тому, чтобы низвергнуть властелина, но никто пока не решался сделать ему открытый вызов. Положение Остермана было труднее всех. Он, как воспитатель и обучавший разным наукам, должен был следить, чтобы молодой император прилежно учился, не потакать его навыкам к одним жизненным удовольствиям, и в этом случае Остерману следовало действовать заодно с Меншиковым, но было бы неразумно чрезмерно налегать на царственного отрока в летнюю пору, когда сама природа уготовила все для приятных и веселых развлечений. Можно было умнейшему Остерману переложить всю вину на Меншикова, заставлявшего воспитателя применять ряд стеснительных мер в беспечном образе жизни своего подопечного. Да уже претило и самому Остерману находиться под пятой Меншикова, отдавать ему отчеты о поведении воспитанника. А что он, светлейший князь – тяжелый, грубый, необразованный человек, – что он может смыслить в воспитании и, действительно, по какому такому праву самовластно распоряжается во всем? Когда его не будет, никто не помешает умнейшему и искусному воспитателю полностью взять податливого воспитанника в свои умелые руки.

Ах, какой замечательный, какой добрый Андрей Иванович, он все время только и думает, как бы сделать что-нибудь особенно приятное дорогим царственным сироткам, он, бесспорно, самый душевный и добрейший человек, – это постоянно говорила Петру его сестрица Наталья, сама тоже необыкновенная умница.

Хорошо им и с князьями Долгорукими. Они тоже приятные люди, только и хлопочут, как бы угодить им да повеселить.

Итак, все подготовлено к тому, чтобы повергнуть Меншикова в неотвратимую опалу, но может решиться сделать это лишь он, второй император, хотя ему только 12 лет.

На тайном совещании в кустах петергофского парка решалась судьба светлейшего князя.

– Я тоже не ступлю больше ногой в меншиковский дворец, – заявил Петр. – Повелю, чтобы мне все приготовили в построенном дедом Летнем дворце и чтоб все мои вещи были доставлены туда.

Солнечный луч, скользнув по листве кустарника, задержался на щеке князя Ивана, высветляя синяк над его скулой.

– Что это у тебя, Иван?.. Ты смотри – синяк… – обратил внимание Петр.

– Все Лизета твоя, – потупил глаза князь Иван.